Я раскрыл глаза, потрясенный, недоумевающий, и увидел, как разбойник, уже заносивший над моим горлом нож, задрожал, выпустил меня из своих железных объятий и бросился бежать.
Я быстро вскочил на ноги, не веря произошедшему чуду: со всех сторон из леса к нам бежали полицейские и солдаты.
Груню отрывали от Путилина. Она так крепко и цепко впилась в него, что потребовались усилия нескольких полицейских, чтобы оторвать ее от моего друга.
-- Ты жив? Не ранен? -- подбежал я к нему.
-- Кажется, не ранен! -- хладнокровно проговорил Путилин.
-- Ну и баба! -- громко смеялись солдаты и полицейские, обрадованные, что мы живы. -- Этакая силища!
Они крепко держали ее за руки. Красавица Аграфена вырывалась из их рук отчаянно. Она волочила за собою то в ту, то в другую сторону четырех здоровых мужчин!
-- Ну, здравствуй, Грунечка! -- подошел к ней Путилин. -- Небось догадываешься, кто я? А? Я -- тот самый, которому ты хотела отрезать двенадцатую голову.
-- Постылый! Эх, жаль, сорвалось! -- исступленно вырвалось у нее.
Лицо ее было страшно. Красивые глаза ее почти вышли из орбит и метали пламя какого-то животного бешенства.