-- Ну, что тебе? Опять все охаешь? -- чуть заметно усмехалась она. -- Ах ты, а еще молодую жену имеешь.
Эти слова приводили старика в необычайное волнение и в состояние как бы бешенства. Он исступленно схватывал красавицу жену за руки и притягивал ее к себе.
-- Фенечка, лебедка моя... Постой, скоро поправлюсь, -- раздавался его хриплый шепот.
-- Поправишься! -- насмешливо бросала она, отстраняясь от старика-мужа. -- Как же ты поправишься, когда ты почти ничего не ешь? Ты докторов-то умников поменьше слушай, а ешь побольше, вот тогда скорее оправишься, в силу войдешь. Хочешь, я тебе кашки на курином бульоне принесу?
-- Хочу, хочу, неси, -- с невыразимой нежностью глядя на молодую жену, отвечал Никифоров.
И она приносила свою "кашку" и сама кормила его. Как эта трогательная заботливость мало гармонировала с дьявольской усмешкой ее грубо чувственного рта!..
-- Колет... ой, что-то колет, Фенечка! -- жаловался старик муж.
-- Это у тебя в горле что-нибудь, -- успокаивала она его. -- Ну, а теперь спи! До утра я больше уж не приду. Сморилась я.
И вот когда она ушла, забыв на ночном столике тарелку со своей "кашкой на курином бульоне", он вышел из своей засады и подошел к кровати больного старика. Тот при виде его испустил подавленный крик ужаса.
-- Вор... тать ночной! Господи, кто это ты?.. -- заметался в ужасе старик.