Правда, порассказал он мне немало любопытного.
Особенно врезался мне в память рассказ его о девушке, похороненной в состоянии летаргического сна.
Заживо погребенная
-- Дело это, значит, было по весне. Утром прибыла на кладбище богатейшая погребальная процессия. Карет, венков -- страсть! Господа все важные, сейчас видать, что похороны благородные. Узнал я, что хоронят генеральскую дочь, барышню восемнадцати годков. Плачу сколько было -- и-и! Особенно мамаша убивалась. Хорошо похоронили барышню, щедро всех оделили, мне даже трешку дали. Я в те поры -- нечего греха таить -- задувал изрядно, пил, значит. На радостях-то я важно помянул покойницу с могильщиком Кузьмой. Вернулся в сторожку свою, вот в эту самую, и завалился спать. Проснулся -- вечер, ночь почти. Вдруг это, значит, дверь моей сторожки с треском распахнулась и вошел, а почитай, вбежал офицер. Молоденький такой, статный, красивый. Лицо -- белее полотна, трясется весь. Прямо ко мне.
-- Ты, -- говорит, -- кладбищенский сторож?
-- Я, ваше благородие.
-- Хоронили сегодня дочь генерала, девицу?
-- Хоронили.
-- Знаешь, где могила ее?
-- Знаю. Как не знать!