А он, бедненький, аж руки заломил.
-- Хоронят, хоронят, хоронят! -- закричал он. И как зарыдает, заголосит!
-- Слушай, -- говорит, -- старик. Я любил эту девушку, скоро думал женихом ее сделаться. Она болезненная немного была, в забытье часто впадала. Однажды она мне сказала: если я умру, погодите меня хоронить, потому, может, это не смерть, а сон длительный будет. Теперь вот я в отлучке был, в дальнем городе. Приехал сейчас вот, вдруг узнаю, что сегодня уж она похоронена.
Офицер, значит, забегал по моей сторожке.
-- Живую похоронили! Живую закопали! -- Бросился он ко мне опять, руки на плечи положил мне и, точно безумный, стал кричать:
-- Скорее, скорее, старик, идем туда, отроем могилу, может, Бог даст, не поздно еще, может, она не проснулась еще в гробу!
Отшатнулся я от него.
-- Нет, -- говорю, -- ваше благородие, от этого ослобоните, на такое дело я не пойду.
-- Отчего?! -- кричит, а сам меня за грудку трясет.
-- Оттого, значит, что за это меня не только со службы сгонят, а еще под суд предадут. Какое я имею полное право чужие могилы раскапывать? За это в Сибирь угонят.