Защитникъ генерала Фока, генералъ Домбровскій, отмѣчаетъ изъ показанія ген. Куропаткина ссылку его на обвинительный актъ.
-- Обвинительный актъ,-- говоритъ онъ,-- читается въ отсутствіи свидѣтелей, онъ не долженъ быть имъ знакомъ, иначе они невольно связываютъ свои показанія съ его матеріаломъ.
-- Какъ вы хотите,-- возражаетъ ему Куропаткинъ,-- чтобы мы, ползшая утромъ газеты и видя въ нихъ напечатаннымъ обвинительный актъ, не прочитали его. Ваше дѣло, дѣло суда, принимать мѣры, чтобы онъ не оглашался въ газетахъ, а наше дѣло читать, что тамъ напечатано...
Встаетъ подсудимый, генералъ Фокъ, и спрашиваетъ свидѣтеля, извѣстно ли ему, что 6-го мая, въ 3 часа дня, имъ, ген. Фокомъ, получена была телеграмма отъ генерала Стесселя съ приказаніемъ оборонять позицію, не доводя дѣло до большихъ потерь?
И затѣмъ ген. Фокъ начинаетъ пространно излагать свой планъ обороны Цзиньчжозд впрочемъ, не столько обороны, сколько прорыва со своею дивизіею отъ Цзиньчжоу на сѣверъ, на соединеніе съ манчжурскою арміею.
Куропаткинъ внимательно слушаетъ все это и уничтожаетъ всѣ разсужденія подсудимаго заявленіемъ:
-- Все, что я выслушалъ, убѣждаетъ меня, что если бы я зналъ о вашемъ намѣреніи идти на соединеніе со мною, то я долженъ былъ бы тогда же напомнить вамъ, что ваша дивизія -- для Артура, а не для манчжурской арміи.
Поднимается Стессель и напоминаетъ бывшему командующему арміей о телеграммѣ его, въ которой говорилось о своевременномъ очищеніи позиціи, дабы не было новыхъ трофеевъ врагу, въ родѣ брошенныхъ пушекъ.
По Куропаткинъ парируетъ и это.
-- Между оставленіемъ позиціи безъ боя и своевременнымъ ея очищеніемъ -- цѣлая пропасть. Отводить надлежало только при опасности съ юга. А ея не было. Долженъ ли былъ участвовать флотъ въ оборонѣ позиціи,-- мнѣ неизвѣстно. Знаю только одно, что послѣ смерти Макарова флотъ нашъ долженъ былъ "притаиться".