И это "ради Бога" звучало такъ сердечно, что слышавшіе его уходили очарованными Куропаткинымъ
-- Какъ онъ любитъ солдатъ!-- восклицали они, не замѣчая цѣлаго ряда фактовъ, противорѣчившихъ этому выводу. Факты эти свидѣтельствовали не только объ отсутствіи истинной, безкорыстной любви Куропаткина къ солдату, къ той сѣрой арміи вообще, которая несла на себѣ тяготы войны, но и объ отсутствіи выдержки въ желаніи казаться любящимъ и заботливымъ.
Ни въ чемъ у него не было системы и все было отрывочно и случайно. Возьмемъ хотя бы вопросъ о наградахъ для нижнихъ чиновъ. Раціональная его постановка -- одинъ изъ крупныхъ факторовъ моральнаго воздѣйствія на войска. Нашъ солдатъ очень цѣнитъ этотъ маленькій серебряный "егорьевскій" крестикъ и охотно жертвуетъ за него жизнью. То обстоятельство, что этотъ крестикъ -- единственная солдатская боевая награда -- за нею уже слѣдуетъ крестъ деревянный, т. е. награда въ небесахъ,-- обязываетъ: съ одной стороны -- не скупиться особенно на него, а съ другой -- отличать имъ дѣйствительно достойныхъ. Отъ многихъ авторитетныхъ защитниковъ Портъ-Артура приходилось уже слышать мнѣніе, что скупость Стесселя на солдатскіе кресты имѣла своимъ послѣдствіемъ то, что на вылазки находилось все меньше и меньше охотниковъ. Но не приходилось по крайней мѣрѣ слышать, что въ Артурѣ награждали этими крестами не за подвигъ, а за званіе. Между тѣмъ на маньчжурскомъ театрѣ, войны это было одно время введено Куропаткинымъ къ правило. Такъ, обходя санитарные поѣзда съ ранеными, Куропаткинъ награждалъ знакомъ отличія военнаго ордена всѣхъ раненыхъ унтеръ-офицеровъ и фельдфебелей.
Сперва въ поѣздъ являлся адъютантъ командующаго арміей, обыкновенно -- полковникъ гр. Бобринскій, и опрашивалъ: кто унтеръ-офицеръ? Койки ихъ отмѣчались, и затѣмъ командующій арміей, обходя вагоны, съ ними бесѣдовалъ и имъ вручалъ награды. Бывали такіе факты, что крестъ получалъ унтеръ-офицеръ съ оторваннымъ пальцемъ, а рядовой, пробитый нѣсколькими пулями, или лежавшій съ забинтованною головою такъ, что виднѣлся только кончикъ носа или глаза, или лишившійся всей ноги или руки, оставался безъ награды...
И тотъ, кто шелъ по этимъ вагонамъ вслѣдъ за многолюдной и блестящей свитой командующаго, могъ подслушать солдатскія рѣчи, осуждавшія этотъ порядокъ.
-- "Ваше высокоблагородіе, неужели мнѣ креста не дадутъ? Я вѣдь весь бой выдержалъ... раненъ изъ послѣднихъ... Сами видите, что отъ руки осталось, а мнѣ креста нѣтъ... А вотъ взводный мой первымъ раненъ, на пунктъ унесли -- и крестъ получилъ. Оно, конечно, пускай получаетъ, только за что же насъ обходить?"...
Согласитесь, что такіе обходы санитарныхъ поѣздовъ не только не подымали духъ войскъ, а скорѣй угашали его. Вѣдь многіе изъ этихъ раненыхъ рядовыхъ, залѣчивъ свои раны, возвращались въ строй и, оставаясь рядовыми, знали, что и при новой ранѣ имъ расчитывать на крестъ нельзя Представленія же начальства нижнихъ чиновъ къ знаку отличія военнаго ордена ходили по штабамъ томительно долго, долго вылеживались затѣмъ въ управленіяхъ дежурныхъ генераловъ, подвергались тамъ совершенно механическимъ сокращеніямъ и, получивъ утвержденіе, нерѣдко не заставали уже въ живыхъ "кавалера".
Одинъ изъ батарейныхъ командировъ разсказывалъ мнѣ даже слѣдующій фактъ, которому я съ трудомъ бы повѣрилъ, если бы не зналъ товарища-разсказчика. За Ляоянъ, гдѣ батарея его геройски исполнила свой долгъ, представлено было человѣкъ, 10--12 къ знаку отличія военнаго ордена. Утверждено было къ награжденію только восемь. Батарея получила оффиціальное объ этомъ увѣдомленіе и списокъ удостоенныхъ. Въ день торжественной раздачи наградъ эти восемь были вызваны, поздравлены и получили кресты. Батарея шумно привѣтствовала своихъ новыхъ "кавалеровъ". Офицеры ихъ цѣловали. Товарищи-солдаты кричали имъ "ура" и качали. И вдругъ въ разгаръ этой радости командира батареи вызываютъ въ штабъ.
-- Вы получили лишніе кресты.
-- Никакъ нѣтъ.