-- Завтра, чего добраго, полкомъ назначатъ командовать Торчинова {Торчиновъ -- ординарецъ Куропаткина, прапорщикъ милиціи изъ осетинъ.},-- закончилъ свой разсказъ генералъ С., безъ вѣдома котораго состоялось назначеніе ротмистра.
Но не принять полка уже было нельзя графу С. и онъ его принялъ, прокомандовалъ имъ нѣсколько недѣль и вернулся въ штабъ командующаго. Мѣсяца черезъ два, три онъ былъ произведенъ въ гвардіи полковники и снова принялъ тотъ же полкъ, въ которомъ онъ съ полковничьими погонами уже не чувствовалъ себя такъ неловко передъ старыми войсковыми старшинами.
О чемъ свидѣтельствуетъ этотъ фактъ? О томъ, что въ пониманіи Куропаткина, очевидно, не штабъ существовали, для арміи, а армія для штаба. Доказываетъ развѣ онъ любовь Куропаткина къ тѣмъ, кто въ рядахъ арміи несъ тяжелую будничную и во всѣхъ отношеніяхъ плохо вознаграждаемую службу? Конечно, нѣтъ. Наконецъ, развѣ подобныя назначенія отвѣчали интересамъ службы? Неужели во имя ея обходился цѣлый рядъ штабъ-офицеровъ, имѣвшихъ и большой служебный опытъ и военное образованіе? Нѣтъ и нѣтъ. И такое отношеніе Куропаткина къ рядовымъ армейскимъ офицерами, свидѣтельствуется не однимъ разсказанными. выше случаемъ. Я могъ бы привести и другіе, но этотъ -- самый яркій.
Но и въ штабѣ Куропаткина были не только "Веніамины", но и пасынки Такъ, припоминается мнѣ маленькій, но характерный эпизодъ съ капитаномъ генеральнаго штаба Л.,-- очень дѣльнымъ, симпатичнымъ, но, къ сожалѣнію, и очень скромнымъ человѣкомъ. Послѣ боевъ на Шахэ въ сентябрѣ и октябрѣ 1904 года капитану поручено было, по приказанію Куропаткина, составить діаграммы силъ нашихъ и японскихъ.
-- Вы ихъ потомъ и отвезете въ Петербургъ,-- сказано было ему для поощренія въ трудѣ.-- Дадите тамъ объясненіе лично.
Командировка предстояла лестная. И вдохновленный ею, а также мечтой хоть на нѣсколько дней вырваться въ Петербургъ, повидать жену и родныхъ, отдохнуть мѣсяцъ-полтора отъ тяжелыхъ однообразныхъ впечатлѣній жизни въ Чансямутунѣ, капитанъ Л. засѣлъ въ полутемной фанзѣ за составленіе и вычерчиваніе діаграммъ. Согнувшись надъ какой, упершись въ нее колѣнями, въ самой неудобной позѣ, работалъ онъ, не покладая рукъ нѣсколько дней, и представилъ не карты, а картины. И вотъ, когда работа была сдѣлана, ему сказалb: сперва -- что представлять высокому начальству діаграммы будетъ не онъ, а флигель-адъютантъ кн. Трубецкой; онъ же Л., будетъ лишь его сопровождать для объясненіи по вопросамъ, которые могутъ вытечь изъ доклада кн. Трубецкаго; а потомъ бѣдному Л. объявили, что онъ вовсе не поѣдетъ, а сопровождать кн. Трубецкаго будетъ сотникъ гр. Адлербергъ. Капитанъ Л. остался на одномъ куропаткинскомъ "спасибо", для передачи котораго приказано было позвать "того капитана, который составляетъ діаграммы". Фамиліей даже не поинтересовались.
О системѣ раздачи наградъ можно было бы разсказать очень много. Ограничусь здѣсь немногимъ. Всѣ помнятъ приказъ по арміи, отданный уже въ декабрѣ 1904 г. и гласившій: "замѣчено мною, что командиры частей представляютъ къ награжденію за боевыя заслуги орденомъ св. Владиміра съ мечами и бантомъ и золотымъ оружіемъ, съ надписью за "храбрость", такихъ лицъ, которыя не оказали особыхъ подвиговъ личнаго мужества..." и т. д. Этотъ упрекъ былъ обращенъ не по адресу и слишкомъ запоздалъ. Весь штабъ командующаго арміей былъ украшенъ и золотымъ оружіемъ, и Владиміромъ съ мечами и бантомъ, а за какіе подвиги личнаго мужества?
Я хорошо помню тотъ день, когда генералъ В. сообщилъ въ кружкѣ чиновъ штаба, что командующій арміей разрѣшилъ награждать чиновъ управленій арміи также орденами съ мечами и бантами. "Ура" покрыло это сообщеніе. Съ этого и началась наградная вакханалія. Титулярный совѣтникъ Задорощенко, личный секретарь командующаго арміей, награжденъ былъ по представленію начальника санитарной части орденомъ св. Станислава 3 ст. съ мечами. Тѣмъ же орденомъ награжденъ былъ чиновникъ Шевцовъ, занимавшійся перепискою на машинкѣ въ вагонѣ командующаго... Что же, скажите, пожалуйста, панегиристы генерала Куропаткина, такое сравненіе въ наградахъ дѣйствительныхъ боевыхъ трудовъ, тягостей и лишеній строевыхъ офицеровъ съ заслугами чиновниковъ, жившихъ въ комфортабельной обстановкѣ, не обезцѣнивало боевыхъ трудовъ, боевыхъ наградъ арміи и свидѣтельствовало о любви къ ней?!
Я вообще затрудняюсь сказать, что дѣлалось командующимъ арміей для подъема духа войскъ. Кромѣ знаменитаго приказа передъ наступленіемъ въ сентябрѣ -- ни одного обращенія къ арміи, нравственно потрясенной небывалымъ ходомъ кампаніи. Все свелось къ короткой стереотипной фразѣ: "надѣюсь братцы, постараетесь" -- съ которою Куропаткинъ обращался и къ войскамъ, приходившимъ на театръ войны, и къ тѣмъ, кто исполнилъ уже свой долгъ, запечатлѣвъ его своею кровью -- къ раненымъ, въ санитарныхъ поѣздахъ. Я хорошо помню эти слова, сказанныя Куропаткинымъ въ одномъ изъ санитарныхъ поѣздовъ наканунѣ ляоянскаго сраженія.
Солдаты очень скоро оцѣнили это приглашеніе "постараться". Одна изъ сестеръ милосердія передавала мнѣ слѣдующій свой діалогъ съ раненымъ солдатомъ одного изъ полковъ злополучной орловской дивизіи, бѣжавшей подъ Янтаемъ.