На счастье генерала я могъ предоставить ему для ночлега цѣлое купэ въ вагонѣ, чѣмъ онъ былъ чрезвычайно обрадованъ.
Въ такомъ положеніи находились подчасъ высшіе строевые чины арміи. Въ какомъ же пребывали низшіе, все это рядовое офицерство?! Бывалъ ли генералъ Куропатникъ на этапахъ? Видалъ ли онъ, въ какихъ условіяхъ жило тамъ офицерство? Зналъ ли онъ, что оно пило и ѣло на этихъ вокзальчикахъ, и какія цѣны тамъ за все драли?
Говорятъ, что однажды у себя за обѣдомъ Куропаткинъ выразился:-- "Я люблю войну. На войнѣ офицеръ поправляется"...
Какъ -- кто! А строевой офицеръ едва ли могъ поправить и свое здоровье, и свои финансы, когда съ него въ походномъ отдѣленіи гв. эк. общества брали за теплые сапоги по 19 рублей.
Въ началѣ войны, когда войскъ было мало, офицерамъ, пріѣзжавшимъ изъ отрядовъ Ляоянъ, разрѣшено было еще довольствоваться въ столовой штаба командующаго арміей. Потомъ, когда офицерства этого стало много, это было воспрещено. Правда, это мотивировалось тѣмъ, что за каждаго столующагося командующій арміей приплачивалъ изъ собственныхъ суммъ, но мнѣ кажется, что находившихся въ распоряженіи командующаго арміей суммъ было достаточно, недоставало только умѣнія ими распоряжаться.
18-го іюля, въ день боя подъ Хайченомъ, въ санитарномъ вагонѣ я былъ свидѣтелемъ выдачи пособій изъ этихъ суммъ раненымъ офищерамъ. Въ вагонъ явился тотъ же полковникъ гр. Бобринскій и, опросивъ раненыхъ офицеровъ объ ихъ служебномъ положеніи, выдалъ отъ имени командующаго арміей раненому въ отрядѣ генерала Мищенко полковнику К., бывшему на правахъ командира полка, 800 рублей на "починку кителя", какъ онъ выразился,-- ротному командиру, семейному,-- 500 р. и несемейному оберъ-офицеру -- 250 руб. Это было настолько щедро, что полковникъ К. тотчасъ же передалъ 300 р. для раздачи раненымъ нижнимъ чинамъ того же поѣзда.
Думается, что если можно было быть столь "щедрымъ въ раздачѣ пособій, то можно было на эти деньги и организовать довольствіе офицеровъ, хотя бы въ такихъ центрахъ, какъ сперва Ляоянъ, а потомъ Мукденъ. Помнится, что въ дни сентябрьскаго наступленія, обходя позицію 11-го и 12-го полковъ, я пораженъ былъ условіями, въ которыхъ принуждены были жить офицеры. Меня всегда интересовалъ вопросъ, какъ и чѣмъ они питаются. Вернувшись въ Мукденъ, я получилъ отъ главнаго полевого интенданта арміи предложеніе въ короткой запискѣ высказать, что не достаетъ войскамъ по части продовольственной. Я тогда же указалъ на отсутствіе нормированныхъ цѣнъ на припасы, продававшіеся такъ называемыми "шакалами" -- маркитантами по невѣроятнымъ цѣнамъ -- и главнымъ образомъ на желательность обезпеченія офицеровъ казеннымъ пайкомъ изъ артельнаго котла.
Такъ практиковалось нѣкогда у насъ въ батареѣ во время большихъ волынскихъ маневровъ и мы, офицеры, уже не заботились о своемъ обѣдѣ, а ѣли вмѣстѣ съ нижними чинами. О томъ же, кажется, говорилъ генералу Губеру другой военный корреспондентъ П. Н. Красновъ. Надо отдать справедливость ген. Губеру, онъ не былъ педантомъ и пользовался всякимъ практическимъ указаніемъ, откуда бы оно не исходило. И потому, въ ноябрѣ состоялся приказъ по арміи, которымъ устанавливался казенный паекъ для офицеровъ, врачей, священниковъ и сестеръ милосердія. Но въ общемъ должно сказать, что заботы объ офицерствѣ было мало. Отсутствіе таковой не искупалось такими вещами, какъ раздача заурядъ-прапорщикамъ погонъ въ даръ отъ имени командующаго арміей.
Кстати по поводу послѣдняго факта. Командующій арміей пожелалъ, чтобы погоны заурядъ-прапорщиковъ имѣли номера дивизій. Ему на это указали, что это не соотвѣтствуетъ законоположенію о заурядъ-прапорщикахъ. Онъ выразилъ недовѣріе и недоумѣніе къ тому, чтобы это обстоятельство не было предусмотрѣно соотвѣтствующимъ приказомъ по военному вѣдомству. Ему показали этотъ приказъ, подписанный имъ самимъ въ качествѣ военнаго министра.
Въ общемъ, это были, конечно, пустяки, обращать вниманіе на которые было тѣмъ болѣе странно, что соблюденіе формы одежды въ маньчжурской арміи было упразднено. Въ то время какъ въ мукденскомъ штабѣ обращали на это самое серьезное вниманіе и преслѣдовали всякія рубашки, куртки и тужурки, въ Ляоянѣ на этотъ счетъ было совершенно свободно. Одѣвался кто во что хотѣлъ, и я видѣлъ на ляоянскомъ вокзалѣ офицера въ сѣрой коломянковой рубашкѣ, подпоясанной шарфомъ, при шашкѣ и револьверѣ, но въ спальныхъ кожаныхъ туфляхъ, одѣтыхъ на сѣрые носки. Съ наступленіемъ зимы этотъ маскарадъ сталъ еще пестрѣе, кожаныя куртки, сюртуки на мѣху, тулупы и теплые китайскіе халаты -- все можно было видѣть одинаково и на офицерѣ, и на солдатѣ, и порой ихъ нельзя было отличить другъ отъ друга. Это сейчасъ же сказалось на отданіи воинской чести: ее постепенно перестали отдавать и это было, конечно, однимъ изъ элементовъ упадка дисциплины и деморализаціи арміи. Странно, что, заботясь о номерахъ дивизій на погонахъ заурядъ-прапорщиковъ, генералъ Куропаткинъ не оцѣнивалъ въ то же время должнымъ образомъ дисциплинирующее значеніе воинской одежды вообще. Но это пристрастіе къ мелочамъ, къ деталямъ -- характерная черта въ личности и дѣятельности генерала Куропаткина.