Лучшею защитительною рѣчью былъ оглашенный на судѣ рапортъ начальника Кавказской конной бригады, въ которомъ очень обстоятельно изложены были обстоятельства формированія полка и условія службы въ немъ. Въ этомъ рапортѣ разсказывалось, какъ горскому населенію Кавказа, остававшемуся въ сторонѣ отъ движенія, вызваннаго войною, такъ какъ не всѣ племена его обязаны воинской повинностью, предложено было сформировать два конныхъ полка для участія въ военныхъ дѣйствіяхъ противъ японцевъ.
Условія службы были объявлены довольно неопредѣленно и потому запись охотниковъ шла довольно медленно. Но такъ какъ не сформировать эти полки было уже нельзя, то употреблены были всѣ мѣры административнаго воздѣйствія и въ концѣ концовъ полкъ сформировался, главнымъ образомъ, не изъ охотниковъ, а изъ наемниковъ и людей, сданныхъ сельскими горскими обществами, сбывавшими отъ себя неблагонадежные и опасные элементы. Имъ выдали оружіе и жалованье, 120 р., впередъ за тесть мѣсяцевъ. Это послѣднее обстоятельство и дало теперь, по истеченіи полугода, всадникамъ основаніе заявлять, что срокъ, на который ихъ нанимали, они отбыли и больше служить не желаютъ. Истиннаго же положенія вещей, дѣйствительныхъ обязанностей всадниковъ и долга службы имъ разъяснено и внушено не было, такъ какъ -- и это прямо говорилось въ рапортѣ князя Орбеліани -- командиръ полка полковникъ П--ипъ не сумѣлъ установить въ полку строгаго внутренняго порядка, дисциплины и спаять полкъ въ одно цѣлое. Да правду сказать, это было и мудрено: и самъ командиръ полка, и огромное большинство офицеровъ, были совершенно чужды подчиненнымъ имъ всадникамъ. Русскіе по происхожденію, гвардейцы по службѣ, они не знали ни души горцевъ, ни ихъ языка, ни обычаевъ, ни нравовъ. То и другое въ простотѣ не вѣдѣнія часто, хотя и неумышленно, попиралось и оскорблялось. Немудрено поэтому, что офицеры въ этомъ полку не пользовались должнымъ уваженіемъ, а командиръ полка полк. П--инъ былъ прямо даже не любимъ {Былъ случай отказа въ одномъ бою, со стороны ординарца-всадника подать коня полк. П--ину.}. Полкъ держался на вліяніи вахмистровъ и отдѣльныхъ всадниковъ, пользовавшихся почему либо у своихъ земляковъ почетомъ и уваженіемъ. Въ заключеніе, командиръ бригады свидѣтельствовалъ, что, несмотря на всѣ неблагопріятныя условія своего комплектованія и внутренней организаціи, полкъ дрался всегда хорошо...
5-го ноября 1904 года состоялся судъ. Двое,-- вахмистръ и всадникъ Керефовъ, бывшій учитель горской школы въ Нальчикѣ, пользовавшійся въ полку особымъ авторитетомъ,-- были приговорены къ разстрѣлянію, а остальные десять -- къ ссылкѣ въ каторжныя работы на различные сроки, до 15 лѣта.
9-го ноября приговоръ этотъ былъ утвержденъ главнокомандующимъ и привести его въ исполненіе было предписано генералу Мищенко, которому, въ виду набѣга, подчинена была Кавказская конная бригада.
Казнь была назначена на 10-ое ноября. Разсказывали, что наканунѣ вечеромъ Мищенко пріѣзжалъ къ Куропаткину и очень долго убѣждалъ его помиловать осужденныхъ къ смерти, указывая, что эта милость очень благотворно повліяетъ на войска, которымъ предстоитъ идти въ опасный набѣгъ. Но Куропаткинъ былъ неумолимо твердъ.
Утромъ 10-го числа осужденные къ смерти были отправлены въ расположеніе отряда ген. Мищенко, и часа въ три казнь должна была состояться. Но тутъ произошло что-то странное. Докладъ ли о прибытіи осужденныхъ не былъ сдѣланъ своевременно, не обратили ли на него вниманія, но только вечеромъ того же дня Мищенко былъ вновь у главнокомандующаго и, докладывая, что казнь не состоялась за неприбытіемъ осужденныхъ, снова просилъ его помиловать ихъ.
-- Ну, такъ и быть, дарю вамъ одного,-- вахмистра,-- сказалъ ему Куропаткинъ.
Но другой день, 11-го числа, осужденные, конечно, нашлись, ихъ вывели передъ полки Отдѣльной Забайкальской казачьей бригады, стоявшіе въ конномъ строю съ оружіемъ и готовностью дѣйствовать,-- и передъ полки Кавказской конной бригады, бывшіе въ пѣшемъ строю, безъ оружія, такъ какъ опасались ихъ возмущенія. Вахмистру было объявлено, что смертная казнь замѣняется ему каторжными работами, а всадникъ-учитель, принявъ напутствіе муллы, былъ разстрѣлянъ -взводомъ 1-го Читинскаго казачьяго полка.
Онъ умеръ мужественно, убѣжденный въ томъ, что сталъ жертвой обмана. Стоя у столба и кланяясь своимъ сородичамъ, онъ просилъ ихъ передать его привѣтъ Кавказу и выражалъ сожалѣніе, что будетъ зарытъ въ маньчжурской землѣ.
-- ..Меня обманули,-- говорилъ онъ,-- обѣщали черезъ шесть мѣсяцевъ отпустить и не отпустили. Я же что обѣщалъ, то и сдѣлалъ: я дрался съ японцами, какъ храбрый воинъ, и меня представили къ наградѣ. Я въ бою не боялся смерти и теперь не боюсь... Но меня обманули.