-- Почему?
-- Думается, не удержаться намъ на этой позиціи. Отгонятъ насъ японцы къ Байкалу.
-- Что ты, помилуй! Видалъ вѣдь японцевъ? Плюгавый народъ!
-- Какъ бы намъ на кулачки драться, отвѣтилъ Черенковъ, мы бы, конечно, ихъ побѣдили. Я бы человѣкъ пять одинъ уложилъ. А теперь вотъ что то не выходитъ.
И такихъ Черенковыхъ было много. Вѣра въ себя у нихъ была, а вѣры въ своихъ вождей не было.
Деморализація арміи, упадокъ ея духа и дисциплины росли. Одурѣвъ отъ двухмѣсячнаго сидѣнья въ полутемныхъ, дымныхъ землянкахъ-норахъ, истомленные однообразіемъ жизни и тяжелыми земляными работами, солдаты уходили съ позицій въ тылъ, бродили по унылой равнинѣ между Шахэ и Хуньхэ, забирались въ уцѣлѣвшія кое гдѣ китайскія деревни и пробирались даже за Мукденъ къ Харбину.
На этапахъ были сформированы изъ казаковъ особыя команды, прозванныя "гаолянными", которыя должны были осматривать окрестности, задерживать этихъ дезертировъ и мародеровъ и возвращать ихъ въ полки. Поговаривали даже, что цѣлая казачья дивизія будетъ направлена въ тылъ, за Мукденъ, къ Харбину для осмотра всей этой полосы и очищенія ея отъ хунхузовъ и бѣглыхъ солдатъ.
А между тѣмъ еще совсѣмъ недавно тѣ же люди бѣжали изъ Харбина на передовыя позиціи. Бѣжали въ буквальномъ смыслѣ слова, томясь бездѣйствіемъ въ тылу и горя желаніемъ подраться съ японцами. Припоминается, какъ однажды послѣ Ляояна къ дежурному генералу явилось двое солдатъ артиллеристовъ
-- Что вамъ?-- спрашиваетъ добродушно настроенный генералъ Благовѣщенскій.
Взяли подъ козырекъ и мнутся.