Но теперь онъ лишился самой существенной своей черты -- внезапности, такъ какъ обстановка для него кореннымъ образомъ измѣнилась въ сторону для насъ неблагопріятную, да и весь онъ, пожалуй, утратилъ свой смыслъ.
Портъ-Артуръ уже палъ, и тылъ японской арміи, куда теперь направленъ былъ отрядъ ген. Мищенко, оживленъ былъ передвиженіемъ арміи Ноги изъ-подъ Артура на Шахэ... Двухмѣсячные же толки о набѣгѣ, о которомъ говорили даже въ далекомъ Петербургѣ, должны были держать здѣсь всѣхъ наготовѣ.
Въ октябрѣ, когда впервые родилась мысль о набѣгѣ, было еще сравнительно тепло; не только въ деревняхъ, но даже и въ поляхъ можно было найти запасы чумизы и гаоляна. Теперь все это было поприпрятано, попріѣдено самими китайцами и отобрано нами и японцами, и это обстоятельство заставляло отрядъ брать съ собою продовольствіе въ большемъ размѣрѣ и тѣмъ увеличивало размѣръ обоза. Было холодно, въ поляхъ лежалъ уже снѣгъ, и потому ночлеги подъ открытымъ небомъ стали тяжелѣе для людей и лошадей; гололедица и ледъ на рѣчкахъ затрудняли движеніе... Тѣмъ не менѣе отрядъ былъ отправленъ въ набѣгъ.
И организованъ онъ былъ иначе, чѣмъ думалъ Мищенко. Единство отряда нарушено было прежде всего включеніемъ въ его составъ частей, дотолѣ совершенно незнавшихъ другъ друга; затѣмъ онъ былъ раздѣленъ на три колонны и обремененъ огромнымъ количествомъ артиллеріи и обоза. Вмѣсто пролета черезъ тылъ противника задачею отряду поставленъ бой -- овладѣніе Инкоу и уничтоженіе тамъ огромныхъ продовольственныхъ складовъ.
Результаты набѣга извѣстны: Инкоу взять не удалось, и самый набѣгъ прозванъ "черепашьимъ". Во всемъ этомъ винили, конечно, Мищенко, тѣмъ болѣе охотно, что у его популярности и общей любви въ арміи было много завистниковъ. Въ Мукденѣ и въ Чансямутуни, куда я вернулся ненадолго въ началѣ января, не безъ злорадства говорили, что "Мищенко не оправдалъ надеждъ -- не сумѣлъ взять Инкоу и вообще прокопался". Пришелъ, стало быть, и его чередъ быть "козломъ отпущенія" за чужіе промахи и неумѣнье...
Но если въ чемъ и можно было винить генерала Мищенко, такъ это въ томъ, что онъ не осуществилъ своего намѣренія отказаться отъ руководства набѣгомъ, если его будутъ стѣснять въ организаціи, въ выборѣ цѣлей и въ планѣ дѣйствій. Но вѣдь это, конечно, легче сказать, чѣмъ сдѣлать, въ особенности такому генералу, какъ Мищенко. Едва ли былъ на театрѣ войны другой генералъ, который воевалъ бы съ такой охотой и удовольствіемъ, переносилъ бы всѣ тяжести и лишенія войны такъ легко и просто, какъ онъ.
Онъ не смогъ отказаться и пошелъ. Думаю, что если бы на его мѣстѣ былъ генералъ Ренненкампфъ, или кто-либо другой,-- результатъ набѣга, его характеръ были бы тѣ же. Можетъ быть, только отходъ отряда назадъ совершился бы менѣе благополучно, ибо рѣдко -- кто умѣлъ выходить въ эту войну съ такою честью изъ тѣхъ критическихъ положеній, въ какія ставила судьба генерала Мищенко съ его отрядомъ, какъ на переправѣ черезъ Ялу и подъ Сюянемъ. Въ такія минуты боевой жизни отряда спокойствіе генерала Мищенко, его личное мужество, быстрое пониманіе обстановки и рѣшимость были поразительны и подчиняли себѣ всѣхъ.
-- Мищенко заведетъ, но и выведетъ -- говорили про него въ отрядѣ и вѣрили въ него беззавѣтно.
А онъ пользовался всякимъ случаемъ, чтобы покорить себѣ людей и создать въ нихъ готовность идти за нимъ, куда угодно.