"14-го -- конный отрядъ продолжаетъ наступленіе и отбрасываетъ тыловыя части японцевъ къ Ландунгоу; этимъ онъ обрываетъ ближайшій тылъ противника, сдерживающаго всѣ стремленія 1-го Сибирскаго корпуса къ овладѣнію группою деревень Датай -- Сумапу, и создаетъ огромнѣйшій плацдармъ на флангѣ японцевъ. Разъѣзды, какъ и 13-го, освѣщаютъ районъ до Тайцзыхе... Къ полудню 14-го конный отрядъ налетаетъ у Ландунгоу на сильные резервы противника, двигающіеся къ Сумапу -- Датаю, и значительную часть ихъ отклоняетъ отъ направленія, притягивая на себя. Резервы эти поспѣваютъ къ полю сраженія лишь на слѣдующій день.
"15 января 1-й Сибирскій корпусъ (стремившійся достигать успѣха лобовыми атаками, когда такъ соблазнительно глубоко былъ обнаженъ флангъ японцевъ) окончательно переходитъ къ оборонительному бою; резервы японцевъ прибываютъ и прибываютъ къ Сумапу. Конный отрядъ, обнаруживъ противника у Тунхепу, самоотверженно подставляетъ ему свой правый флангъ и развертывается для выручки своей пѣхоты къ сѣверу, приготовляясь дѣйствовать противъ фланга и тыла подавляющихъ силъ японцевъ. Маневръ удается: бригада пѣхоты и 3 батареи японцевъ разворачиваются и открываютъ жесточайшій огонь по конному отряду; наши 2 баталіона и 2 батареи обнаруживаютъ попытку нажать отъ Тунхепу на правый флангъ спѣшившейся конницы; лѣвый флангъ коннаго отряда виситъ въ тылу японцевъ, засѣвшихъ въ Эрцзя и Шицзя; съ тылу разъѣзды доносятъ о конныхъ партіяхъ противника, наступающихъ отъ Тайцзыхе. Отрядъ въ этой обстановкѣ дерется цѣлый день, не уступая атакамъ японцевъ и не бросая важнаго участка...
"16 января конный отрядъ, по приказанію, послѣднимъ отходитъ на правый берегъ Хуньхе...
"Можно ли,-- спрашиваетъ въ заключеніе этого краткаго обзора участникъ всѣхъ этихъ дѣйствій, кн. Вадбольскій,-- не пренебрегая справедливостью, сказать, что конница ничѣмъ себя не проявила на полѣ сраженія и не заслужила горячей признательности своей пѣхоты; частный же успѣхъ конницы не можетъ быть умаленъ тѣмъ, что пѣхота пренебрегла имъ воспользоваться",
А между тѣмъ онъ былъ именно умаленъ. Обѣщанные генераломъ Гриппенбергомъ на самомъ полѣ сраженія кресты казакамъ отряда получены были тѣми изъ нихъ, что уцѣлѣли, только въ апрѣлѣ мѣсяцѣ, да и то только послѣ письма генералъ-адъютанта Мищенко къ командующему 2-й арміей, продиктованнаго горячимъ, честнымъ сердцемъ огорченнаго за своихъ казаковъ начальника.
Наконецъ, изъ признанія генералъ-адъютанта Гриппенберга стало извѣстно, что главнокомандующій желалъ смѣнить генерала Мищенко "за чрезмѣрное утомленіе отряда" {Въ штабѣ коннаго отряда 16 января 1905 г. были даже получены два пакета, адресованные "начальнику отряда, генералу Грекову", но генералъ этотъ къ отряду и не прибывалъ.}.
Впрочемъ, это не мѣшало генералу Куропаткину лично благодарить Мищенко за "отличныя дѣйствія коннаго отряда"...
Дѣйствительно, изучая дѣйствія конницы въ январскомъ наступленіи, видишь, что своимъ частнымъ успѣхомъ конный отрядъ болѣе всего обязанъ былъ желанію драться во что бы то ни стало, которымъ былъ проникнутъ начальникъ его.
Это-то желаніе и составляетъ духовную сущность Мищенко, какъ составляло оно основу и сущность полководческой личности Александра Македонскаго, Юлія Цезаря, Густава-Адольфа, Петра, Фридриха, Наполеона, Суворова, Скобелева. Все это люди одинаково "мятежной", мятущейся души. Правда, не всѣмъ имъ судьба давала одинаковый просторъ для ея проявленія, и потому у однихъ эта ихъ полководческая сущность выразилась въ широтѣ, въ грандіозности ихъ военныхъ замысловъ и предпріятій, у другихъ -- лишь въ неослабѣвавшей ни при какихъ условіяхъ энергіи исполненія этихъ плановъ. Но всѣ они утолили "жажду схватки" въ самой кипени боя: ихъ шлемы, ихъ шляпы были изсѣчены и прострѣлены; ихъ мечи, шпаги -- иззубрены оружіемъ противника... Всѣ они видѣли въ себѣ "послѣдній резервъ" и бросали его на вѣсы сраженія. Одни гибли, какъ Густавъ-Адольфъ; другіе платились ранами, какъ Александръ Македонскій, Суворовъ, Скобелевъ; третьи чудесно выходили цѣлыми изъ схватки, отдѣлываясь прострѣленнымъ платьемъ, какъ Петръ, или убитымъ конемъ, какъ Юлій Цезарь. Но всѣ они заражали своимъ боевымъ азартомъ свои войска и давали имъ побѣду.
Оцѣнивая Мищенко съ этой именно стороны, я повторяю то, что уже неоднократно было мною сказано въ печати: на театрѣ войны съ Японіей у насъ не было другого генерала, который столь же сильно былъ бы проникнутъ желаніемъ драться, драться во что бы то ни стало, какъ Мищенко,-- который "воевалъ" бы такъ охотно, просто и легко.