-- Японцы, какъ будто, отскочили назадъ,-- докладывалъ сотникъ Сараевъ.
Дѣйствительно, наши разъѣзды ни 2-го, ни 3 мая никого не встрѣтили вблизи Сюяня. Тогда начальникъ отряда рѣшаетъ двинуться впередъ.
3 числа выступили изъ Джалудзяпудзы и 4-го -- прошли въ дер. Пуатзихэ, верстахъ въ 12--15 отъ Шализая; туда сейчасъ же были высланы сильные разъѣзды, которые и донесли, что Шализай оставленъ японцами еще наканунѣ и что конница японская ушла на Фынхуанченъ. Баталіонъ японской пѣхоты подходилъ было къ Шализаю, но, не дойдя до него, вернулся въ Фынхуанченъ.
5 мая получена была въ отрядѣ телеграмма отъ командующаго арміей, вслѣдствіе которой собраны были всѣ офицеры и вызваны изъ среды ихъ охотники пробраться въ тылъ противника и дойти до Селюджана, Фынхуанчена, Пьямыня и Тансанчендзы, чтобы опредѣлить силы непріятеля, раіонъ его сосредоточенія и степень его готовности, послѣ тяжкаго для обѣихъ сторонъ тюренченскаго боя, къ продолженію военныхъ дѣйствій.
Вызвались, конечно, всѣ наличные офицеры: отъ Читинскаго полка: подъесаулъ Сарычевъ, сотники Шильниковъ и Сараевъ, хорунжій Токмаковъ и прикомандированный къ полку штабсъ-ротмистръ фонъ-Брауншвейгъ, штабсъ-капитанъ Потоцкій и поручикъ Святополкъ-Мирскій; отъ Верхнеудинскаго полка былъ только хорунжій Фищевъ, который и вышелъ.
Начальникъ отряда разрѣшилъ, однако, идти только штабсъ-ротмистру фонъ-Брауншвейгу, штабсъ-капитану Потоцкому, поручику Святополкъ-Мирскому и хорунжимъ Токмакову и Фищеву {Сарычева начальникъ отряда не согласился отпустить, какъ командира сотни, а Шильникова -- какъ полкового адъютанта. Оба были крайне нужны на своихъ мѣстахъ.}.
Потоцкій, Мирскій и Токмаковъ выступили вмѣстѣ, имѣя при себѣ около тридцати казаковъ. Но, наткнувшись сейчасъ же за Шализаемъ на три японскихъ баталіона, наступавшихъ на 4-ю сотню, поняли, что дальше идти съ такимъ числомъ людей нельзя. Ихъ было слишкомъ мало, чтобы прокладывать себѣ дорогу силою, и слишкомъ много, чтобы двигаться скрытно. Рѣшено было отправить казаковъ обратно. Остались только при Святополкъ-Мирскомъ -- урядникъ Старицинъ, а при Потоцкомъ и Токмаковѣ -- старшій урядникъ Мунгаловъ и приказный Пинигинъ. Но и въ такомъ числѣ пробираться скоро стало трудно. У какой-то деревушки Потоцкій и Токмаковъ разстались съ Святополкъ-Мирскимъ, который вмѣстѣ съ Старицинымъ направился на Фынхуанченъ, а сами они, оставивъ здѣсь своихъ лошадей и казаковъ, пѣшкомъ пошли на Пьямынь. Имъ преграждала путь густая цѣпь сторожевыхъ японскихъ постовъ... Часовой съ подчаскомъ видны были на каждой сопкѣ, а въ каждой лощинкѣ стояла застава, впереди же патрулировали дозоры. Казалось немыслимымъ пробраться сквозь эту тройную живую изгородь. Но наши храбрецы пробрались и за спиною японскаго часового, съ высокой сопки между Пьямынемъ и Тансанчиндза, въ теченіе всего 8 мая, наблюдали движеніе обозовъ и тысячей кули по дорогѣ изъ Шахедзы въ Фынхуанченъ. Убѣдившись затѣмъ, что сосредоточеніе арміи Куроки въ раіонѣ Фынхуанченъ -- Пьямынь закончено (численность ея взялся развѣдать Мирскій), Потоцкій и Токмаковъ ночью на 9 число пошли обратно. Чтобы выбраться скорѣе къ своимъ, они рѣшили идти не кружнымъ путемъ, а прямымъ, хотя и опаснымъ. По дорогѣ на Шализай -- Сюянь все время двигались транспорты, шли отряды войскъ... Нужна была чрезвычайная осторожность и полное самообладаніе, чтобы себя не обнаружить и не выдать. Каждый шагъ впередъ казался западнею, былъ новою опасностью. На бѣду, тамъ, гдѣ оставлены были казаки съ лошадьми, ихъ не оказалось. Какъ ни прятались отъ глазъ людскихъ Мунгаловъ и Пинигинъ, но ихъ присутствіе было открыто японцами, и имъ пришлось уходить. Но каждый разъ, какъ только преслѣдованіе прекращалось, вѣрные казаки возвращались на то мѣсто, гдѣ они были оставлены, и снова отгонялись отъ него японцами. Убѣдившись, наконецъ, что имъ не соединиться съ своими офицерами, Мунгаловъ и Пинигинъ кружною дорогою пошли на соединеніе съ отрядомъ и 12 мая къ нему прибыли. Такимъ образомъ, Потоцкому и Токмакову приходилось идти сотню верстъ пѣшкомъ. Пробовали было они идти днемъ и ночью, но силъ не хватало и было опасно. Стали тогда днемъ отлеживаться въ укромныхъ мѣстахъ, а идти по ночамъ.
-- Весна была въ разгарѣ,-- разсказывалъ мнѣ потомъ Потоцкій.-- Роскошная, веселая весна... Лежишь въ густой травѣ, дышишь ароматомъ травъ, цвѣтовъ, акацій бѣлыхъ и, глядя въ голубое небо, забываешь про войну, про то, что въ тылу у японцевъ находишься... Мирно, радостно на душѣ... Пѣть захочется... Запоешь... Токмаковъ сейчасъ же въ бокъ толкаетъ: "Что ты?!" Опомнишься... И въ самомъ дѣлѣ, изъ проходящаго мимо насъ японскаго обоза чужая рѣчь доносится... Вспомнишь тогда, что мы на войнѣ, что вотъ сейчасъ среди ликующей новою жизнью природы грянетъ выстрѣлъ и положитъ обоихъ насъ на мѣстѣ...
-- По совѣсти скажу, на такую прогулку можно рѣшаться разъ въ жизни,-- говорилъ мнѣ въ заключеніе Потоцкій, котораго я не разъ потомъ видѣлъ рисковавшимъ жизнью.
Только смѣлая фантазія Жюля Верна и Фенимора Купера могла придумывать для нашихъ "слѣдопытовъ" тѣ положенія, въ которыя ихъ ставила судьба. "Прогулка" эта продолжалась цѣлую недѣлю, и и мая Потоцкій и Токмаковъ благополучно вернулись къ отряду.