По истеченіи трехъ мѣсяцевъ и 20 дней заключенія я былъ взятъ на поруки прапорщикомъ запаса Тагѣевымъ и поручикомъ Лазаревымъ, которые предупредили меня, что ни въ чемъ меня не связываютъ, но, наоборотъ, даже помогутъ мнѣ въ слѣдующей попыткѣ къ побѣгу.

21 декабря 1904 года я вновь повторилъ попытку побѣга въ составѣ партіи изъ 6 человѣкъ, а именно: я, матросъ 1 степени съ крейсера "Рюрикъ" Алексѣй Цыганцевъ, казакъ 4-й сотни 5-го Уральскаго казачьяго полка Евграфъ Мурашкинцевъ, казакъ 5-й сотни 1-го Читинскаго казачьяго полка Михаилъ Жаркой, казакъ 1-го Читинскаго полка Алексѣй Крикуновъ и казакъ 4-й сотни 1-го Верхнеудинскаго полка Михаилъ Измайловъ.

Рѣшено было идти вдоль берега за косу, закрывающую выходъ изъ Средиземнаго моря, тамъ предполагалось взять трехмачтовую торговую шкуну и взять направленіе на Шанхай. Благодаря большимъ усиліямъ, удалось запастись въ изобиліи всѣмъ необходимымъ: были заготовлены маршруты, меркаторскія карты, необходимые инструменты, тридцатидневный запасъ продовольствія. Неосторожность одного изъ русскихъ, сообщившаго нашъ маршрутъ сестрѣ милосердія -- японкѣ, и несчастное паденіе мое, стоившее мнѣ тяжкихъ поврежденій, привели на этотъ разъ къ неудачѣ. Мы были захвачены 26 декабря въ 6 верстахъ отъ берега и отъ шкуны, на которой мы разсчитывали бѣжать.

Насъ посадили сначала въ тюрьму г. Мацуямы, потомъ перевели въ тюрьму г. Маругамы и начали производить дознаніе, закончившееся 21 января судомъ, собраннымъ въ г. Вентутзы, куда мы были для этого переведены. Судъ приговорилъ меня сначала къ повѣшенію, потомъ, по ходатайству моихъ товарищей и французскихъ властей, къ 15 годамъ каторжныхъ работъ, которыя были потомъ замѣнены 15-лѣтнимъ тюремнымъ заключеніемъ; Алексѣй Цыганцевъ былъ приговоренъ къ 11-лѣтнему тюремному заключенію, а остальные участники побѣга къ заключенію въ тюрьмѣ на 1 годъ. Послѣ суда мы были переведены въ гор. Такараму и разсажены по отдѣльнымъ камерамъ тюрьмы этого города.

Черезъ нѣсколько дней по переводѣ въ означенный городъ, ко мнѣ начали приставать, чтобы я надѣлъ японское арестантское платье. Не считая возможнымъ совмѣстить понятіе о достоинствѣ офицера съ арестантскимъ отдѣленіемъ, я категорически отказался исполнить это требованіе. Въ это же время, благо даря скудной, непитательной пищѣ и холоду въ нетопленыхъ помѣщеніяхъ, я заболѣлъ цынгой, которая начала быстро развиваться. Мнѣ прекратили выдачу пищи, а черезъ три дня повезли въ баню и, когда я вошелъ въ ванну, у меня украли мое платье. Изъ ванны меня вывели на морозъ наружу и предложили надѣть арестантское платье, но я отказался. Тогда мнѣ объявили, что если черезъ 15 минутъ я не одѣну, то на меня одѣнутъ силой; дѣйствительно, по истеченіи упомянутаго срока, на меня набросились 6 или 7 человѣкъ и послѣ долгой борьбы имъ удалось закинуть мнѣ на шею петлю и затянуть такъ, что я потерялъ сознаніе. Очнулся я отъ сильной боли въ лѣвой рукѣ, это японцы выкручивали пальцы руки, раненой еще въ 1901 году. Замѣтивъ, что я пришелъ въ себя, они закинули мнѣ руку (правую) за спину, привязали ее той же веревкой, которая была накинута на шею, и потянули за веревку вверхъ. Я вновь потерялъ сознаніе, а плечо выскочило изъ плечевого сустава. Когда я очнулся, у меня уже были надорваны связки въ правомъ колѣнѣ, вывихнуто правое плечо, я былъ одѣтъ въ арестантское платье, когда меня привели обратно въ камеру и сняли съ рукъ желѣзныя поручни, я сбросилъ вонъ арестантскій костюмъ и остался совершенно нагимъ въ холодной нетопленой камерѣ, отказавшись принимать пищу и питье до тѣхъ поръ, пока не будетъ возвращена моя одежда. Къ вечеру слѣдующаго дня докторъ объявилъ, что не ручается за мою жизнь, тогда явилась комиссія изъ тюремнаго начальства и просила меня надѣть вновь мое собственное платье, давъ предварительно слово не принуждать меня переодѣваться въ арестантскій костюмъ. Но черезъ три или четыре дня пришедшій навѣстить меня американскій миссіонеръ г. Бухананъ и расположенный ко мнѣ переводчикъ г. Судзюки предупредили меня, что на-дняхъ надо мной хотятъ повторить исторію переодѣванія. Я поблагодарилъ ихъ за сообщеніе и тотчасъ же подалъ просьбу о замѣнѣ мнѣ тюремнаго заключенія смертной казнью. Результатомъ этой просьбы былъ переводъ меня въ тюрьму г. Токіо, откуда я былъ выпущенъ въ октябрѣ мѣсяцѣ."

Въ заключеніе разсказа о своихъ злоключеніяхъ Святополкъ-Мирскій писалъ:

"Вамъ, Ваше Высокопревосходительство, угодно было спросить меня, нѣтъ ли у меня какой-нибудь просьбы. Я не нашелся какъ отвѣтить Вашему Высокопревосходительству, но теперь рѣшаюсь просить объ одной только милости: я люблю военную службу, отдался ей весь и мнѣ тяжко будетъ продолжать ее, если мой послужной списокъ будетъ замаранъ отмѣткой о бытности моей въ плѣну.

Потому я осмѣливаюсь просить Ваше Высокопревосходительство о разрѣшеніи не вносить въ мой послужной списокъ бытности моей въ плѣну.

Думаю, что страданія, мною вынесенныя, даютъ мнѣ право на такую просьбу."}.

5 же мая, когда всѣ эти офицеры вышли на развѣдку, высланы были съ той же цѣлью и для наблюденія за противникомъ: 2-я сотня Читинскаго полка къ Хабалину, гдѣ, по имѣвшимся свѣдѣніямъ, стоялъ значительный отрядъ японцевъ, 4-я -- на Шализай, 6-я -- по долинѣ Седзыхе до Моди и Аучилу для связи съ уссурійцами и для рекогносцировки пути Шализай -- Фынхуанченъ; 3-я сотня держала летучую почту: Далинскій перевалъ -- Падзахе; 3-я сотня Верхнеудинскаго полка была выдвинута на Лаунмяо, Хандухань и Датушань; 2-я и 6-я сотни того же полка были верстахъ въ ста, въ дер. Санадаолинъ и шли на соединеніе съ отрядомъ. Подъ рукой у начальника отряда оставались только 1-я и 5-я сотни читинцевъ.