-- Ну, поздравляю тебя приказнымъ. Прикажите нашить ему немедленно нашивку,-- распорядился Мищенко, обращаясь къ генералу Толмачеву.
Исторія странствованій Шишелова наталкиваетъ насъ на интересный и важный вопросъ объ отношеніяхъ къ намъ китайцевъ. Трудно, конечно, проникнуть въ душу этого народа и сказать, что думаетъ онъ о насъ и объ японцахъ, на чьей сторонѣ его симпатіи и антипатіи. Трудно разрѣшить его и по фактамъ жизни, столь противорѣчивымъ. Такъ, вслѣдъ за Шишеловымъ къ начальнику отряда фуражиры доставили китайца, у котораго на всѣ вопросы, есть ли гаолянъ, есть ли чумиза, былъ одинъ отвѣтъ: "ми-ю", т.-е. "нѣтъ", "не имѣю". А когда все это нашли и вытащили на свѣтъ Божій изъ темноты подваловъ, онъ поджегъ запасы и фанзу и бросился бѣжать. Его, конечно, поймали и привели на бивакъ.
Генералъ приказалъ переводчику сказать этому китайцу, что русскіе, вынужденные войною, начатою японцами, брать запасы продовольствія для себя и лошадей, за все щедро платятъ. Китайцу отдали сколько-то рублей и отпустили.
Это разрѣшеніе вопроса, что дѣлать съ этимъ поджигателемъ своего имущества, вызвало, конечно, оживленные споры въ офицерской средѣ. Самое вѣрное, пожалуй, то, что въ своихъ отношеніяхъ къ намъ и къ японцамъ китайцы руководятся единственно желаніемъ сбыть съ рукъ тѣхъ, кто ближе. Тѣмъ болѣе, что у насъ вообще нѣтъ системы въ отношеніи къ китайцамъ: мы съ ними то гуманничаемъ, то звѣрствуемъ. Одинъ изъ участниковъ китайскаго похода 1900 года разсказалъ, между прочимъ, случай съ однимъ тифангуанемъ, котораго то чаемъ поили, то сѣкли, допытываясь, гдѣ боксеры.
День приходилъ къ концу, и начальникъ отряда, оставивъ развеселившуюся молодежь пѣть и плясать, сѣлъ за свой столикъ возлѣ палатки подводить итоги той невидной, но опасной и важной работѣ, которую дѣлали въ теченіе этого дня тамъ, въ этихъ горахъ, долинахъ и ущельяхъ, на сопкахъ и на перевалахъ, высланные съ ранняго утра разъѣзды.
Въ горахъ, подъ деревьями быстро темнѣло. Опять зажигались костры на землѣ и звѣзды на небѣ.
Корнетъ Шнеуръ, хорунжій Котеневъ,-- тогда красивый, жизнерадостный юноша, а въ то время, когда писались эти строки, уже прикованный къ одру полученною имъ 29 сентября подъ Силіуходзою пулею, засѣвшею около спинного хребта,-- немощный, безсильный, недвижимый,-- и я ужинали подъ навѣсомъ изъ соломенныхъ цыновокъ у гостепріимнаго, хлѣбосольнаго генерала Толмачева, когда къ намъ подошелъ генералъ Мищенко и присѣлъ "поболтать".
Говорили, конечно, о томъ, чѣмъ всѣ жили,-- о войнѣ. Генералъ крайне отрицательно относился къ импровизаціи арміи изъ только что сформированныхъ частей.
