И они шли съ горы на гору, какъ горныя козы, а мы едва поспѣвали за ними, обливаясь потомъ, томимые жаждой.
Вотъ и Сяньдею. Черныя стѣны горъ сжали маленькую деревушку, и ея сѣрыя жалкія фанзы вытянулись въ линію по краю ущелья. Въ раскаленномъ зноемъ воздухѣ стоялъ еще тяжелый запахъ крови. Большія черныя пятна обозначали еще мѣсто, гдѣ она пролилась. Тутъ была коновязь 4-й сотни и въ сторонѣ отъ нея лежало два конскихъ трупа, уже истерзанныхъ вороньемъ. И только его противный крикъ нарушалъ гробовое молчаніе этого дикаго, мрачнаго, глухого мѣста. Полной грудью вздохнули мы всѣ, когда поднялись на гребень противоположной стѣны, той самой, гдѣ за камнями, подъ покровомъ ночи, нѣсколько дней назадъ сидѣли японцы и ждали разсвѣта, чтобы послать на нашъ бивакъ рой смертоносныхъ пуль.
Долго шли мы и, наконецъ, остановились на вершинѣ одной сопки возлѣ большого камня. Изнеможенные ходьбою, зноемъ, жаждою, мы съ четверть часа лежали въ тѣни его, недвижимые, мечтая о глоткѣ воды и проклиная всѣ эти сопки, которыя мы преодолѣли и которыя намъ предстояло еще одолѣть на обратномъ пути. Даже "дѣдушка" и тотъ притомился. Только Мищенко сохранилъ ясность ума, твердость воли и бодрость и, сидя на краю горы, разговаривалъ о чемъ-то съ подполковникомъ, баталіонъ котораго занималъ эту гору.
Бой догоралъ. Его довершала 11-я конно-артиллерійская батарея, прибывшая къ отряду нѣсколько часовъ назадъ и теперь вызванная на позицію. Прослѣдивъ съ горы ея выѣздъ на позицію, на высокихъ красивыхъ выхоленныхъ лошадяхъ въ новой конской амуниціи, въ шляпахъ отъ зноя,-- такой непохожей въ своей нетронутой еще походами и боями щеголеватости на остальную артиллерію отряда -- Забайкальскую батарею Гаврилова и конно-горную батарею Ковальскаго -- начальникъ отряда поднялся съ своего мѣста и сталъ спускаться внизъ, къ лошадямъ.
-- Ну, что, молодецъ,-- обратился онъ къ вытянувшемуся передъ нимъ на полугорѣ солдату-барнаульцу, съ видимымъ интересомъ и любопытствомъ разсматривавшему знаменитаго генерала,-- ѣсть, поди, хочется, отощалъ, притомился?...
-- Ничего, ваше превосходительство!-- успокоительно отвѣтилъ солдатъ, пожилой, изъ запасныхъ,-- еще большого голода не видали.
-- Ну, молодецъ, молодецъ,-- потрепалъ его по плечу генералъ.-- На войнѣ все стерпѣть надо.
-- Такъ точно!... Стерпимъ... Потому -- война...
И это "стерпимъ" звучало просто, искренно и надежно въ устахъ этого бородатаго разсудительнаго мужика, оторваннаго неожиданно отъ сохи, изъ тишины полей своей деревни въ эту знойную, гористую Манчжуію подъ грозу войны.
Мы вернулись на бивакъ у Мугую, удержавъ и сегодня за собою Сахотанскую позицію.