Что же касается собственно переговоров с японским правительством, то Наместнику было тогда же выяснено, что надо приложить все усилия к тому, чтобы избежать войны, так как для России каждый год мирного времени составляет огромную выгоду; что политика твердая, но вежливая по форме и не придирчивая в вопросах не существенных, -- лучше всего достигнет цели; поэтому, отклоняя переговоры об эвакуации Маньчжурии, так как это дело касалось только Китая и России, Наместнику указано было не считать за casus belli оккупацию японцами Кореи.
Но японское правительство разглашало повсюду, что оно вступило в переговоры с Россией об улаживании именно маньчжурского вопроса, и потому уступки наши по корейскому [42] вопросу его уже не удовлетворяли. Оно требовало от России именно и, прежде всего, эвакуации Маньчжурии.
Последние японские предложения в этом смысле, очень притязательные по содержанию и очень самоуверенные по тону, были получены в Петербурге 3 января 1904 г. На запрос японского посланника г. Курино, когда можно ожидать ответа на эти предложения, ему ответили, что Государю Императору благоугодно для всестороннего обсуждения их назначить 15 (28) января особое совещание, и что, вероятно, Высочайшее решение будет принято не ранее 20 января (2 февраля).
Действительно, в этот именно день Государь повелел изготовить проект окончательных инструкций нашему посланнику в Токио, а на другой день, 21 января (3 февраля), Наместнику были отправлены три телеграммы, заключавшие в себе полный текст проекта соглашения с Японией, все доводы и соображения, которыми наше правительство руководствовалось при введении некоторых поправок в японские предложения и, наконец, общие указания, которыми Наместник должен был снабдить барона Розена.
Сущность нового нашего проекта соглашения с Японией сводилась на этот раз к тому, что, отклоняя по-прежнему переговоры об эвакуации Россией Маньчжурии, наше правительство, ради сохранения мира, соглашалось уничтожить нейтральную зону в Корее и соединить корейскую (в сущности -- японскую) ж. д. с Восточно-Китайской (в сущности -- русской) ж. д., когда они будут доведены до реки Ялу. Дальше этого в ряду уступок, сделанных Россией, идти было трудно. Этого не позволяло наше государственное достоинство и национальное самолюбие.
В тот же день, когда этот, третий по счету, наш проект соглашения был отправлен Японии через Наместника Е. И. В. на Дальнем Востоке, от последнего была получена депеша, в которой он доносил, что непрекращающиеся военные приготовления Японии достигли "уже почти крайнего предела", составляют для нас "прямую угрозу", и что "при настоящих обстоятельствах, указывающих на [43] значительно более серьезные намерения со стороны Японии, нежели высадка небольшого оккупационного отряда в Корее", мероприятия, предложенные им в депеше от 24 декабря 1903 г., "не могут уже считаться достаточными".
"Принятие самых решительных мер с нашей стороны, для усиления боевой готовности войск Д. Востока, -- телеграфировал генерал-адъютант Алексеев, -- не только необходимо в целях самообороны, но может быть еще послужит последним средством избежать войны, внушая Японии опасение за благоприятный для нее исход столкновения".
Поэтому он полагал необходимым тотчас же объявить мобилизацию войск Дальнего Востока и Сибири, подвезти войска к району сосредоточения и решительными действиями нашего флота воспротивиться высадке японских войск в Чемульпо. События, направлявшиеся энергическою, смелою рукою японского правительства, опередили ответ на эти предложения генерал-адъютанта Алексеева.
22 января (4 февраля) наш министр иностранных дел граф Ламздорф уведомил японского посланника в Петербурге о передаче барону Розену ответных предложений России, а через 48 часов после этого, в 4 ч дня 24 января (6 февраля), им были получены от Курино две ноты, в которых сообщалось о прекращении японским правительством дальнейших переговоров, ввиду того, что Россия уклоняется от ответа на предложения Японии, и о разрыве дипломатических сношений между обоими государствами, вследствие чего весь состав японской миссии 28 января покинет Петербург.
Впоследствии стало известно, что в течение трех дней, 21, 22 и 23 января, в Токио, под председательством микадо{25}, происходили совещания высших государственных сановников, на которых решено было считать замедление Россией в ответе на последние предложения Японии достаточным основанием для начала военных действий. Между тем ответ этот был уже в Токио, но от принятия его японское правительство умышленно и всячески уклонялось. [44]