План японцев был повторением их плана войны с Китаем в 1894 г. и заключался в следующем: 1) захват господства на море; 2) захват Кореи для обеспечения операционной линии и устройства промежуточной базы для флота и армии; в частности, овладение Фузаном и Мозампо для совершенного обеспечения операционной линии закрытием Корейского пролива и овладение Гензаном, Чемульпо, [81] Цинампо и устьем Ялу для сокращения операционной линии устройством промежуточных баз; 3) переход через реку Ялу и занятие Фынхуанчена для прикрытия Кореи и обеспечения операции против Артура; 4) высадка у Бицзыво и операции против Квантуна и Инкоу, с одной стороны, и Хайчена -- с другой; 5) высадка у Дагушаня и операции против Хайчена для захвата железной дороги и, наконец, 6) операции против Ляояна для поражения русской армии.

В соответствии с этим планом японцами были образованы 4 армии: 1-я -- для захвата Кореи, 2-я и 4-я -- для захвата железной дороги, и 3-я -- для овладения Порт-Артуром. Начать военные действия на суше должна была 1-я армия под начальством генерала Куроки, численностью до 60 тыс. Она должна была, высадившись в Корее, оттеснить наши авангарды от реки Ялу и занять стратегическую позицию у Фынхуанчена на фланге путей от Ляояна к Порт-Артуру с целью обеспечить высадку остальных армий на Ляодунском полуострове у Бицзыво и Дагушана.

Для обеспечения десанта 1-й армии главная эскадра под начальством адмирала Того, в составе 20 броненосцев и крейсеров, с отрядом миноносцев, должна была действовать против Порт-Артура и уничтожить или заблокировать в нем эскадру адмирала Старка. Другая эскадра, из 6 крейсеров и 8 миноносцев, под командой адмирала Уриу, должна была конвоировать десант, предназначенный для овладения столицей Кореи -- Сеулом, захватить стоявшие в гавани Сеула -- Чемульпо наши суда ("Варяг" и Кореец") и занятием позиции к северу от Сеула прикрыть дальнейшую высадку японской армии.

Сопоставляя эти планы, приходится сказать, что наш "очень простой" план хотя и предусматривал даже высадку в Японию, захват японских столиц и микадо, в сущности своей сводился, однако, всего лишь к сосредоточению значительных сил, что надолго предопределяло оборонительный характер действий и отдавало инициативу их [82] в руки противника; план же японцев, не имея в виду соответственно далеких географических целей, наступательный по существу, проникнут был крайней осторожностью и методичностью, несмотря на исключительно благоприятную для них обстановку.

Принятое японцами решение обеспечить успех своих первых операций начатием их внезапно, еще более отдавало в их руки инициативу военных действий, являющуюся одним из крупных факторов успеха.

Осуществление этих планов выпало на долю: с нашей стороны -- генерал-адъютанта, адмирала Е. И. Алексеева, со званием главнокомандующего, генерал-адъютанта А. Н. Куропаткина -- с правами командующего Маньчжурской армией и вице-адмирала С. О. Макарова -- с правами командующего флотом, причем оба этих последних лица были названы "самостоятельными и ответственными главными начальниками"; а со стороны Японии -- на долю маркиза Ойяма.

О мало известной дотоле личности последнего стоит сказать несколько слов. В японско-китайскую войну он командовал армией, действовавшей против Порт-Артура, и взял его открытым штурмом. После этой войны он был начальником генерального штаба. Основанием для избрания его на эту должность, по словам сэра Яна Гамильтона, послужили честность, большая личная популярность и влияние клана Сатсума{65}, к которому он принадлежит. "Великий маркиз", как зовут его в Японии, произвел на Гамильтона впечатление скорее "tries grand seigneur'a" -- "с широкими политическими связями, чем человека, который хотя бы на минуту хотел казаться необыкновенно старательным ученым и профессиональным военным". "У нас имеются сотни более образованных, совершенных и знающих офицеров, которые могли бы занять место Ойямы", -- говорил о своем главнокомандующем сэру Гамильтону один из японских офицеров, -- но они не будут Ойямой". Из ряда других генералов Ойяму выделяла непоколебимая твердость характера при достижении намеченной цели -- твердость, [83] "исключительная даже для японца", как горделиво заявляли сэру Гамильтону сами японцы.

Как раз обратное говорили у нас о генерале Куропаткине, считая его самым образованным, совершенным и знающим офицером и потому самым подходящим вождем нашей армии в начинавшейся войне. И только скептики и остряки, вроде Драгомирова, спрашивали, говорят: "А кто же будет при нем Скобелевым?"

Что касается адмирала Алексеева, то его боевой опыт определялся руководством им нашими войсками при усмирении восстания боксеров в 1900 г. Среди своих подчиненных он пользовался большим уважением и авторитетом -- за твердость воли, огромную трудоспособность, ясное понимание сложных обстоятельств и государственный ум. К [84] сожалению, все эти положительные качества были парализованы теперь тем распределением власти на театре войны, которое барон Теттау называет "своеобразным и не вполне ясным" и вследствие которого "помощник его, командующий армией, то прямо сносился с Петербургом, то считал нужным испрашивать указаний главнокомандующего, то доносил ему о своих распоряжениях post factum".

* * *