Кто это? Богъ, дьяволъ, рокъ? Мы не знаемъ. Не знаетъ и Андреевъ. Нѣтъ, онъ знаетъ, но только дѣлаетъ видъ, что не знаетъ. Глубоко нигилистическая мысль, полная всеотрицающаго пессимизма сокрыта за спиной этого "Нѣкто въ сѣромъ". Чтобы понять намѣренія Андреева, слѣдуетъ обратить вниманіе на сходство "Нѣкоего въ сѣромъ" съ сѣро-желтой молчаливой стѣной, о которую бьются прокаженные; нужно вспомнить при этомъ и слова того прокаженнаго, которой смѣялся надъ усиліями другихъ прокаженныхъ, пытавшихся проломать стѣну.
"Это дураки, сказалъ онъ, весело надувая щеки. Они думаютъ, что тамъ свѣтло. Атамъ тоже темно"... Слѣдуетъ припомнить печальные опыты Елеазара, который три дня и три ночи былъ "по ту сторону" жизни и ничего радостнаго оттуда людямъ не принесъ.
Напрасно видятъ въ "Нѣкто въ сѣромъ" у Андреева символъ рока. Андреевъ не вѣритъ въ рокъ. Его Нѣкто ничего общаго не имѣетъ съ древнеантичнымъ рокомъ {Какъ думаетъ г. Ашешовъ въ своей статьѣ въ "Образованіи".}. Тамъ, въ древне-греческой трагедіи передъ нами развертывалась грандіозная и сумрачно-трагическая картина власти судьбы -- мойры. Таинственная, непредваримая, неумолимая, всегда себѣ вѣрная сила судьбы распростиралась одинаково надъ людьми и надъ богами. Всѣ подчинены были ея властнымъ и непонятнымъ законамъ. Проклятіе тяготѣло надъ родомъ Атридовъ, рокъ погубилъ Эдипа. Но грозная и непонятная сила судьбы была высшей силой, высшимъ закономъ міра, непонятнымъ простымъ смертнымъ, по закономъ, всю высоту и мощь котораго человѣкъ не отрицалъ. У Андреева судьба -только форма выраженія мысли. И его герой Василій Ѳивейскій, и Человѣкъ съ большой буквы находятся во власти случая, а не судьбы. Вся особенность Андреева въ томъ, что для него тамъ -- ничего нѣтъ, что его рокъ -- не дьяволъ, не богъ и не рокъ, а просто "Нѣкто въ сѣромъ" просто "Стѣна", о которую напрасно бьются - люди, потому что она только стѣна, она каменная, безчувственная, сырая, безразличная, она не законъ и не высшая сила, она только тьма, только небытіе, только символъ безвыходности человѣческаго сознанія, она только обозначеніе предѣла, за которымъ для человѣка начинается тьма, и. только тьма.
Только въ такомъ же отвлеченномъ пониманіи необходимо разсматривать и фигуру "Нѣкоего въ сѣромъ.". Это образъ, къ которому Человѣкъ еще не усталъ обращаться, но въ который онъ не вкладываетъ уже почти никакого опредѣленнаго содержанія, или, если и вкладываетъ, то лишь временами и только потому, что тысячелѣтіями выработалась у насъ привычка конкретно мыслить, и извѣчны образъ рока, дьявола, бога, и теперь сохраняя свое значеніе формы мышленія, въ силу консерватизма мысли и языка.
Конечно въ фигурѣ "Нѣкоего въ сѣромъ" по временамъ можно усмотрѣть и кое-какія черты живого существа. Но это только потому, что онъ персонифицированъ авторомъ для нуждъ театральныхъ подмостокъ. На самомъ дѣлѣ онъ служитъ у Андреева на амплуа общественнаго мнѣнія, или голоса традиціи, или резонера, говорящаго за автора. Прежде такимъ резонеромъ являлся врачъ, другъ героя, добрый дядюшка,-- Андреевъ поручилъ эти обязанности "Нѣкоему въ сѣромъ".
"Нѣкто въ сѣромъ" вкратцѣ разсказываетъ въ прологѣ всю жизнь человѣка съ его темнымъ началомъ и темнымъ концомъ. "Доселѣ не бывшій, таинственно схороненный въ безграничности временъ, не мыслимый, не чувствуемый, не знаемый никѣмъ, онъ таинственно нарушитъ затворы бытія и крикомъ возвѣститъ о началѣ своей короткой жизни". Въ ночи небытія вспыхнетъ свѣтильникъ и будетъ горѣть онъ, пока человѣкъ, ограниченный зрѣніемъ, не видя слѣдующей ступени жизни, пройдетъ всѣ ихъ и возвратится къ той же ночи, изъ которой вышелъ и сгинетъ безслѣдно. И жестокая, судьба всѣхъ людей станетъ и его судьбою.
Въ изображеніи "Нѣкоего въ сѣромъ" обращаетъ вниманіе одна деталь. Въ комнатѣ сѣрыя стѣны, сѣрый потолокъ, сѣрый полъ. Свѣтъ падаетъ изъ невѣдомаго источника -- тоже сѣръ. И отъ сѣрой стѣны неслышно отдѣляется прильнувшій къ ней "Нѣкто въ сѣромъ". Въ этой ремаркѣ ясна роль "Нѣкоего въ сѣромъ", ясно его происхожденіе и отношеніе къ нему Андреева. Поэтому говорить о символѣ Рока можно только условно съ натяжкой,-- поскольку языкъ нашъ привыкъ къ подобнаго рода словамъ. Рокъ, злая судьба -- рядъ словъ, внутреннее содержаніе которыхъ давно испарилось, выдохлось. Совершенно такъ же, напримѣръ, въ словѣ "спасибо" никто не подразумѣваетъ прежній смыслъ: Спаси васъ Богъ или наоборотъ, въ шерамыжникѣ -- прямого и законнаго потомка cher ami, или въ словѣ подлинный -- его странный юридическій смыслъ (выпытанное подъ ударами линьковъ).
III.
Не имѣютъ никакого особеннаго значенія для идеи пьесы и четыре "символическія" старухи. Кто онѣ? парки? вѣдьмы? Повивальныя бабки, или просто кумушки,-- воплощеніе пошлости и цинизма вообще,-- это не важно. Важно то, что эти противныя старухи со своимъ циничнымъ хохоткомъ и циничными и пошлыми разговорами присутствуютъ при самыхъ великихъ и таинственныхъ актахъ человѣческой жизни: при рожденіи и смерти человѣка. Впрочемъ не только старухи опошляютъ своимъ присутствіемъ величайшее таинство рожденія. Въ этой пошлости повинны и всѣ окружающіе страдающую родильницу: на первомъ мѣстѣ счастливый отецъ, который благодаритъ Бога и пытается вступить съ нимъ въ соглашеніе... "Прошу Тебя одно: сдѣлай такъ, чтобы онъ выросъ большимъ, здоровымъ и крѣпкимъ, чтобы онъ былъ умнымъ и честнымъ и чтобы никогда не огорчалъ насъ; меня и его мать. Если ты сдѣлаешь такъ, я всегда буду вѣрить въ Тебя и ходить въ церковь".
Разговоры родственниковъ имѣютъ такой же будничный и пошлый характеръ: ихъ рѣчи -- рядъ банальныхъ истинъ и банальныхъ совѣтовъ на темы совершенно безспорныя, напримѣръ: