Кусочкамъ дерева ничтожнымъ подчинилъ,
Къ самимъ проникъ богамъ, куда, со времени творенья,
Рокъ смертнымъ всѣмъ дорогу возбранилъ.
Какихъ преодолѣть преградъ не можетъ разумъ!
Того, что "силой тѣла дикой" не могли сдѣлать гиганты, нагромождая Осу на Пеліонъ, чтобы достигнуть звѣздъ, то свершилъ "онъ одинъ великій, искавшій помощи лишь въ разумѣ своемъ".
Сергѣй Николаевичъ, оставивъ для себя путь безстрастнаго устремленія къ звѣздамъ, не отрицаетъ и другого пути добра -- къ страдающимъ людямъ -- на помощь имъ во имя любви и гуманности.
Но холодомъ вѣетъ отъ красивыхъ тирадъ Сергѣя Николаевича, и не даромъ всѣ окружающіе его относятся къ нему почтительно, но холодно; по временамъ эта холодность переходитъ въ прямое недовольство и даже враждебность.
Фигура Сергѣя Николаевича -- вымученная, риторическая. Не особенно удачно обрисованы и другія дѣйствующія лица.
Астрономъ Лунцъ,-- еврей, истериченъ, не можетъ примириться съ тѣмъ, что онъ такъ любилъ науку, а между тѣмъ погромы не прекращаются... Онъ немного напоминаетъ Нахмана въ пьесѣ Чирикова "Евреи". Житковъ -- толстый добродушный астрономъ,-- все сидитъ и молчитъ. Онъ любитъ смотрѣть,-- такъ, безъ всякой опредѣленной цѣли, на все, что несется мимо него. Такъ онъ смотрѣлъ уличную жизнь Нью-Іорка со своего балкона въ гостиницѣ, такъ будетъ созерцать жизнь съ высоты пирамидъ.
Поллакъ -- самодовольный, уравновѣшенный нѣмецъ педантъ,-- образъ банальный.