Также неясна и фигура "инфернальной" женщины Анфисы, оказавшейся просто распутной дамой.
Бытовой характеръ пьесы нарушается вторженіемъ неяснаго символа въ образѣ старухи - бабушки, которая все видитъ и слышитъ, но притворяется не видящей и не слышащей. Нѣчто вродѣ Времени-звонаря, уставшаго отъ жизни,-- изъ "Царя-Голода" или "Праматери" Грильпарцера. Или быть можетъ это жалкая пародія на Нѣкоего въ сѣромъ? Этотъ символическій образъ, какъ то назойливо протискивающійся къ нашему вниманію, совсѣмъ не вяжется съ реально-бытовымъ характеромъ всей пьесы и является данью обычнымъ слабостямъ автора, падкаго на мистическій и символическій и всякіе иные туманы. При всѣхъ своихъ недостаткахъ и незаконченности пьеса не безъ достоинствъ. Она написана прекраснымъ языкомъ, съ обычнымъ андреевскимъ темпераментомъ. Нѣкоторыя сцены хорошо задуманы. Прекрасно написана упомянутая выше сцена со "змѣей"; тонко и художественно проведена сцена между двумя сестрами, сначала между Александрой, женой Костомарова, и Анфисой, а потомъ этой послѣдней и младшей сестрой. Выдержанные и продуманные образы сестеръ -- Александры и Нины. Много и ненужныхъ персонажей. Пьеса слаба потому, что неясна ея цѣль: ни опредѣленной общей идеи, ни интереснаго психологическаго анализа.
Поражаетъ безучастное отношеніе автора къ подвигамъ Костомарова. Что говоритъ нравственное чувство автора, остается неизвѣстнымъ.
Любовь сестеръ къ одному и тому же лицу -- сюжетъ не новый. Онъ разрабатывается Ибсеномъ въ Габріелѣ Воркманѣ, въ Катилинѣ, въ госпожѣ Унгеръ изъ Эстрота, но какая громадная разница въ трактовкѣ, и, къ сожалѣнію, не въ пользу русскаго автора.
II.
Послѣднимъ произведеніемъ, завершающимъ циклъ анархическихъ взрывовъ Саввы-Андреева является пьеса "Черныя Маски". Она-же какъ будто предвѣщаетъ и выходы, указываетъ просвѣты.
Объ этой пьесѣ сложилась довольно большая литература {Обратимъ вниманіе на серьезную статью М. В. Морозова: "Ужасъ безцѣльности", Вершины. Спб.; а также г. Рѣдька въ "Рус. Богатствѣ", 1909. No 10.}; о ней много спорили въ литературныхъ кружкахъ и въ средѣ молодежи, но успѣха на сценѣ она не имѣла, и ея загадочный символизмъ остался для многихъ невыясненнымъ. Да по существу и не можетъ быть выясненъ, какъ неясный и для самого автора.
Мы рѣшительно протестуемъ противъ превращенія литературной критики въ разгадку новыхъ ребусовъ и шарадъ, именуемыхъ символами.
Литература не собраніе шарадъ и ребусовъ. Ея задачи и интересы совершенно иные. Она вліяетъ на насъ своими образами, и чѣмъ жизненнѣе образъ, тѣмъ естественнѣе и понятнѣе и символическій смыслъ образа. Художественный символъ и реальный образъ не отдѣлимы одинъ отъ другого. А когда символъ не опирается на ясный для самого художника реальный образъ, то и самъ онъ перестаетъ быть яснымъ, такъ что и художникъ не съумѣетъ его намъ объяснить.
Въ "Черныхъ Маскахъ" такихъ невыношенныхъ образовъ и неясныхъ символовъ очень много. Въ этой пьесѣ много чисто бредовой фантастики.