Батюшка ваше императорское высочество, простите меня, если я смею обеспокоить вас сим моим письмом. Я в нем больше ничего не имею, как только хочу слышать и знать о вашем дражайшем здоровье, ибо приверженность моя и усердие к вашему императорскому высочеству останется до конца моей жизни.
Доношу вам, что я сего числа погребение графа Чернышева кончил, но только очень поздно окончилось, в 2 ч. по полудни, стреляли очень дурно, а прочее было изрядно, но только грудь моя опять шалит и так я принужден отдыхать в постели, что меня может и задержать. Осмеливаюсь, батюшка ваше высочество, напомнить о Генделиусе и пребываю на веки вашего императорского высочества наиусерднейший верно подданный Алексей Аракчеев.
8.
В. к. Александр Павлович -- А. Аракчееву.
4-го марта 1797 г. Павловское.
Друг мой Алексей Андреевич!
Получил вчерась письмо твое, за которое чувствительно благодарю. Только жаль мне видеть, что ты недоволен своею грудью. Желаю искренно, чтобы она поправилась, и прошу тебя, побереги себя ради Бога. Когда тебе совсем свободно будет, то приезжай сюда, мне право скучно без тебя.
У нас разводные ученья всякий день, и надобно справедливость отдать, что для столь короткого времени отменно хороши. Сравнения никакого нет ни с лейб-гренадерами, ни с кекзгольмскими. Они все делают; только видно, что люди замучены. В одном Павловском госпитале 80 человек больных. Ружьем дурно делают; маршируют прекрасно. Федорову дана шпага, Ватковскому лента 1-го класса.
Вот все наши вести.
Сегодня мы были в Царском Селе и нашли караулы в великой неисправности. Офицер арестован и выключен из службы. Он из старых наших: Ландсберг. Прощай, друг мои Алексей Андреевич! я жду тебя с крайним нетерпением я пребываю на весь век