— Не пойду! — упрямо сказал я.
Дед поднялся на полати. Дружески улыбнулся, как равный равному.
— Что? Все еще сердишься? Нехорошо, брат.
Я молчал.
— Экой глупыш! — сказал дед. — Думаешь, легко стрелять собаку? А как быть? Начнем жалеть, так жалость шибко отольется. Наши лайки по всему Уралу Плавятся. Зверя берут, боровую дичь подлаивают, уток с воды подают, стада от волков охраняют, зимою в упряжке ходят. Безотказные собачки! А почему? Сотни годов блюдем породу в чистоте: истребляем слабых, бесчутых, смирных, вислоухих. Ты думал об этом?
— Не буду охотником! — сказал я сердито. — Не буду и не буду!
Дед вздохнул, нахмурился. О чем он думал? Может, вспоминал свои детские годы, когда ему тоже надо было привыкать к тому, что приходится делать человеку в таежных краях…
— Не спеши зарок давать, — тихо проговорил он. — Там видно будет.
— Не хочу! — голос мой дрогнул.
Он покачал головой.