— Вот так! Вот так!
Валил снег, дули жгучие ветры. В такие дни белка хоронится в гайне, ее не видно. Но собаки облаивают дерево. Дед стучит обухом топора по стволу, я оглядываю запушенную снегом ель.
— Ну что? — спрашивает дед.
— Не видать.
Потом я остукивал дерево — старик высматривал, но и он ничего не видел.
— Полезай на дерево, Матюха!
С ружьем за спиной я поднимался по скользким, обледенелым сучьям. Стыли руки, колючий снег набивался за воротник. Я тряс дерево, гикал, взбирался почти к самой вершине. И белка наконец оказывала себя.
— Стой, вижу! — кричал дед.
Я опускался. Ухал выстрел, зверек падал, и его на лету подхватывали собаки.
Бывало белка сидит на таком дереве, что на него не взобраться. Тогда я лез на соседнее, обнаруживал зверька, прилаживался и стрелял.