Мы немного отдохнули дома и опять ушли на лыжах в долину Двух Ручьев. Снегу прибавилось, стало труднее добывать белок. Лайки сильно уставали. Я ждал встречи с дорогим зверем, и этот день наступил.
…Сперва негромко тявкнула Урма, затем подал голос Пестря, и обе собаки прытко понеслись по увалу.
Дед остановился, снял шапку. Глаза его были широко раскрыты, лицо напряглось.
— По красному, — сказал он. — Ну, Матвейко, гляди!
Я еще не знал, кого гонят собаки, но по лицу деда догадался — зверь стоящий.
Мы постояли, прислушались и, определив направление гона, вышли на собачий след. Снег был глубокий, но твердый — лыжи не проваливались. За плечами у деда висели пудовые тенета для ловли соболей. Согнувшись и взмахивая длинными руками, он летел, как на крыльях.
Мы обходили толстые валежины, скатывались в лога, взбирались по голым обледенелым кручам. Впереди, взлаивая, бежали собаки. Перехватывало дыхание. Казалось, никогда не догоним зверя. Хотелось остановиться, передохнуть, и я негромко поддразнивал деда:
— Дедушка, наверно, не тот попал? Ишь, как здорово чешет!
Старик оборачивал злое лицо, шипел:
— Провались ты, бесенок, пустая голова!