Степан Иваныч оглядывает затор. Ищем скрепы, выхватываем баграми крестовые бревна.
— Якорное тащите! — кричит Степан Иваныч.
Долго бьемся над якорным. Вытаскиваем, и в тот же миг подхлестывает резкий окрик старосты:
— Пошел!
Затор снимается, с громыханием катится вниз, вырывает с корнем береговые деревья. И нет силы, способной остановить его. Бежим по скользким бревнам к берегу. Я замешкался, не успел спрыгнуть на землю, и смяло, понесло. С берега бросают канаты, кричат:
— Лови, лови!
И рад бы схватить бечевку, да залепило глаза, онемели руки. Только вынырну, бревно шарахнет в бок, — опять иду ко дну. Обхватываю бревно руками. Скользкое и лукавое, оно сбрасывает меня, как необъезженный конь ездока.
— Врешь! — кричу я, захлебываясь водою. — Врешь!
Ефим обвязывает себя веревкой, бросается в реку, хватает меня за ворот. Лесогоны тянут веревку, вытаскивают нас.
— Спасибо, Ефим!