— Мать в деревне, бабушка… Хозяйство.
— Любишь семью?
— Люблю.
— Эх ты, мужик! Связаны вы, косопузые, по рукам и ногам. У меня вот ни матери, ни милашки, и порхаю по белу свету, как птица.
Ефим ушел. Колюнька боязливым шепотом начал:
— Убежим домой, Матвейка… Страшно тут, оба утонем. Провались они, большие деньги!
— Контракт подписали. Нельзя бежать, оштрафуют.
Колюнька тупо глядит на закат, лицо у него скучное.
— Жив останусь, палкой сюда не загонишь! — ожесточенно заявляет он. — Черт же нас дернул подрядиться!
Постепенно я втягиваюсь в трудную работу. От восхода солнца до заката приходится махать багром, ворочать бревна. Болит спина, ноют руки. Но каждый день нарастает заработок, и, засыпая на талой земле у костра, я думаю: «Через месяц сколько денег будет! Можно потерпеть!»