Высчитываю на глазок, сколько саженей осталось до затора, и думаю: «Не совладать».
Однако прибились. Плот ударился о береговой выступ. Ефим прыгает на берег с канатом в руках, обертывает чалку вокруг толстого пня.
— Шалишь, заарканили! — орет он. — Старые морячки знают, как плоты водить.
Он смахивает рукавом пот с лица, весело глядит на меня. Вода напирает. Плот завернуло вперед кормой. Просмоленная бечева натягивается, хрустит.
— Трави! — командует Ерема. — Трави, кукушкин племянник!
Ефим, как белка, мечется вокруг пня.
— Чем травить-то?
Канат израсходован. Староста суетится рядом с Ефимом. На помощь бегут лесогоны.
— Подпирай шестом! Подпирай! — кричит староста.
Губы Степана Иваныча вытянуты вперед, словно он хочет ими ухватить кромку плота. Сжимаюсь в комок, хватаю оставленный Ефимом шест, сую за борт. Древко, хрустнув, ломается. Падаю на мешки с крупою. Ерема давит грудью рулевое весло. Плот опять дернуло, и он, оборвав, как паутину, канат, несется вперед. Ерема бросает руль.