Тут деревенские, должно быть, вспоминают жандармов, горькую судьбу деда Спиридона, Зинаиды Сироты.
— Опять на политику потянуло!
Ефим скрестил на груди руки, оглядывает всех колючими глазами.
Мужики опускают головы.
Ночью слышу, как Павел Хмелев уговаривает Саламатова:
— Мутит всех Ефимка. Того и гляди забастуют или разбегутся люди. Столкни его на заторе в воду. У тебя ловко выйдет, никто не догадается. Или спирту отпущу. Выпьют мужики, драку затеют с зимогорами. Ну, а там невзначай пусть саданет кто-нибудь под вздохи так, чтоб не поднялся.
— Не занимаюсь такими делами, — ответил Степан Иваныч. — Для душегубства других помощников ищите.
— Хорошего человека погубить грех, а Ефимка нешто человек? Я четвертной билет добавлю.
— Несподручно это нам, — бормочет староста. — Отродясь не занимался.
— Боишься зимогоров?