— Эх, сынок! Весь в отца издался. Чуяло мое сердце.
— Мамка!.. — и ничего больше сказать не могу.
Нерадостная вышла встреча.
Из огорода приходит бабушка. Она без слов понимает все и, обласкав меня, уже гремит чугуна ми на шестке, приготовляет обед.
— Подойди сюда, бурлак, — просит отец.
Как он ослабел! Не может подняться. Кашель короткий, сухой, глаза потухли, на голове лысина.
Я сажусь возле отца.
— Ну, что там случилось с тобой?
Рассказываю по порядку. Мать и бабушка тоже слушают, вытянув лица. Боюсь, что мать разревется, и пропускаю самое страшное: ей незачем знать, как я тонул на заторах, как хоронили Колюньку и многое другое.
— Со мною тоже всяко бывало, — говорит отец, поглаживая мою руку. — Исходил я мест много, не видал счастливых людей. Счастья-то в обрез народу отпущено. Не хватает на каждого. Мечутся людишки туда-сюда. Ну, сколь ни кружат по чужой стороне, хвороба скрючит — домой едут, как я, грешный праведник. Блюди землю, Матвейко. Земля не выдаст. Я, видно, долго еще пролежу в постели. Плохо вам придется. Потерпите.