Хозяин опрокинут на пол. Кузьма пинает его ногами.
Я пытаюсь оттащить Кузьму. Волчок сердится, дергает меня за руку.
— Не смей, обоюдная драка. Хозяин первый начал.
Агафон катается по полу, кричит «караул».
Фекла выбегает во двор. Хозяин ругается, охает.
Падают стулья, горшки с цветами, опрокидывается стол. Волчок подзадоривает приятеля:
— Бей, Кузьма, круши! Садани под вздох.
Приходит городовой с дворником. Работников уводят в участок. Утром захожу в хозяйскую половину. День теплый. Солнце, столь редкое в зимние дни, бросает сквозь оттаявшие стекла мягкие лучи. Агафон лежит на кровати, укутанный ватным одеялом, с подтеками и ссадинами на щеках. Пахнет чем-то терпким, удушливым.
— Никак почки отбил, варнак, — шепчет хозяин, скривив лицо. — Порядки пошли, а? Эх, народ-люди! В своем доме убить могут. Скоро и ты запьешь, драться полезешь. Прогоню всех. Коней, санки, пролетки, сбрую — все продам. Войду компаньоном в свечной завод — приглашают давно. Там дело спокойное. Бунты кончились. Теперь народ богу молиться начнет, свечи ходко пойдут. Только бы встать на ноги, болит все тело.
Хочется напомнить хозяину слова: «Всякое битье на пользу», но почему-то жаль старика.