— Лупи, кроши, поддавай! — подстегивает кривой мещанин. — Бабоньки, милые, покажите, почем сотня гребешков!
Ульяна ободрилась. В цепких руках ее голубой шарф, и она рвет его на мелкие ленты.
Я кидаюсь на помощь Тоне. Прачка хватает меня жилистыми руками за карман.
— Не твое дело, парень, не суйся, когда бабы дерутся.
Наотмашь ударяю прачку по затылку. Она покачнулась. Еще две бабы наваливаются на меня, опрокидывают в снег. А женщины помогают Ульяне избивать Тоню. Слышу ее надрывный крик.
— Не стыдно вам, бабы? — кричит незнакомый старик в бобриковой поддевке. Он расталкивает баб. — Ну и народ! Расходись по домам!
Я поднимаюсь на ноги. Тоня, растрепанная, идет в мастерскую. Навстречу выплывает Елена Федоровна.
— Прочь, мерзавка! — говорит мадам. — Я не позволю пачкать имя моей мастерской.
Тоня молча шагает в подъезд.
…Елена Федоровна уволила Тоню. Я отвожу девушку в город. Тоня сидит в санках, смятая и грустная, с заплаканным лицом.