— Ах ты, лесной дьявол! Завтра весь город узнает — извозчики стали революционерами. Что рабочие и студенты занимаются такими делами — к этому привыкли. А тут извозчик! Это, брат, штука. Полицмейстер и губернатор с ума сойдут. Ну, теперь выметайся! Некогда.
Так и не узнал я: простил он или не простил?
На другой день заехал к нему менять книги. Мы встретились у калитки. Два жандарма уводили Николая Павловича со двора. Я ринулся было к нему, чтобы обнять на прощанье. Арестованный свирепо глянул, отвел глаза: «Я тебя не знаю, и ты не знаешь…».
Жандармы шагали крупно.
«Известно, куда хороших людей уводят!» — вспомнил я слова жены Ивана Иваныча.
Меня и Агафона вызвали в городскую управу. По дороге старик допытывался:
— Ай чего набедокурил? Может, седока ограбил? — Оловянные глаза его смотрели прямо и сухо. — Или к барышнешке приставал?
Я догадывался, в чем дело, но тряс головой.
— Ей-богу, не виноват, Агафон Петрович.
— Врешь! Зря не позовут. Сейчас увидим.