— Терпи, — просит бабушка. — Мука твоя на том свете зачтется. Али одна терпишь? Он все видит, бог-то. Сожми сердце в кулак и живи.
— Мочи нет! — выкрикивает мать. — Натерпелась.
В день ухода мать добрая, печальная. Положив мою голову к себе на колени, гладит меня.
— Сиротинка несчастная, горемыка…
Я провожаю ее до таежной тропы.
— Что будешь там делать, мамка?
— Грехи замаливать.
— Скоро придешь домой?
— Не знаю, сынок. Может, умру в скитах: не поминай лихом.
Какие грехи у матери? Чем она провинилась? Хочется спросить, но пугают сухие, горящие глаза: может наговорить такое, после чего страшно будет жить. И она уходит, не открыв своих грехов. Панева болтается на ногах и хлюпает под ветром, как крылья. Стою у изгороди, смотрю вслед. Мать не оглянулась.