Я настаиваю, сержусь. И когда она уступила наконец, опрометью бежим к Ермолаю, как молодые звери, почуявшие весну.
Как-то неловко и страшно говорить отцу, что дочь его мила, что жить без нее не могу.
Марфа стоит поодаль, не спускает с отца пристального взгляда, и я вижу, как вспыхнули ее щеки под желтым загаром.
Она любит! Я это знаю. Но и отец ей дорог.
— Ну-к что ж, — говорит Ермолай, — я тобой не брезгаю. Люб ты, прямо скажу, да и дочь, видать, по тебе сохнет. Только без венца негоже сходиться, детушки.
Я говорю Марфе, почему не могу ехать в село венчаться.
— Ничего, проживем без попа, только люби меня. Тятенька поспорит, но смирится: он добрый.
…Марфа переехала ко мне. Как изменился мой домик! Все прибрано, вычищено, лежит на своих местах, блестит. Даже собаки вымыты и расчесаны деревянным гребнем.
Марфа снимает со стены берданку Евлана.
— Это будет мое. Научишь стрелять?