— Об охоте не думаешь? — он пытливо посмотрел на меня. — Может, вдвоем станем промышлять? Пахоты да бороньбы на две недели, а охота по весне идет целый месяц.
Я опять вспомнил травлю Мишутки, убитых собак.
— Нет, нет! Уж лучше пахать и хозяйничать. Лесовать нисколько не тянет.
— Ну ладно, — с огорчением сказал дед. — Я так молвил, к слову пришлось.
Вечером я встретил на улице Всеволода Евгеньевичу. Он увидел мои ладони в сплошных водяных мозолях, нахмурился.
— Боже, что у тебя с руками?
— Учился пахать сабаном.
Он покачал головой.
— Какой ужас! Это же каторга. Но твое поколение, Матвей, — отбывает каторгу последним. Факт весьма отрадный, утешительный.
Я спросил, почему он так думает.