— Мне работать плохо нельзя, — сказала она. — Кто позаботится о сироте? Вот коплю деньги — рубить новую избу надо. В бабкиной хибаре жить невозможно, ложусь спать и думаю: а вдруг сегодня завалится, бревном придавит?
У опушки Сирота остановилась, махнула рукой.
— Иди, Матвейша, я подожду. А то увидят в деревне, что идем вместе, еще подумают — у нас шуры-муры. Пересмешников хватит.
Я шел и думал о том, что Зинаида вовсе не такая задира и язва, как о ней говорят в Кочетах.
Дома я бросил ягдташ с глухарем на стол и сказал бабушке:
— Принимай добычу, Наталья Денисовна!
Она засуетилась, начала меня хвалить. Дед спрашивал, где я добыл глухаря, тоже хвалил мою сноровку: впервые вышел малый на промысел — и принес птицу.
А во мне проснулся охотник, и я не прочь был похвастать.
— Это что, — громко сказал я, — завтра двух принесу!