Съ часъ мѣста, Государь, онъ быть
Объятъ тоской глубокой;
Надумавшись, онъ повторилъ
Упрекъ судьбѣ жестокой
Такъ жалобно, что, размягчась,
И камень бы распался,
И самый тигръ на этотъ разъ
Съ жестокостью бъ разстался.*
Онъ такъ вздыхалъ, и такъ рыдалъ,
Что грудь казалась Этной,