Ай-ай-ай-ай! Потянут в суд!
Нет, штука старая! Да мне
Теперь и слышать-то про суд
Противно стало… Вот как!
(Указывая на флейтистку.)
Вот где сласть!.. А урны — прочь!
(Толпе.)
Убирайся!.. Где судья тут?.. Провалился!..
Толпа расходится.
(Флейтистке, таща ее на сцену.)
Влезай сюда за мной, мой золотой жучок!
Своею ручкою держись за этот жгут,
Но осторожнее: непрочен, стар он стал…
Однако трение не тягостно ему.
Вот видишь, как тебя я ловко утащил,
Когда должна была гостей ты потешать.
За это ты должна мой жгут благодарить.
Но ты благодарить не будешь, знаю я,
Не впустишь, осмеешь, оставишь с носом нас;
Ты многих и других обманывала так.
Вот, если доброю девчонкой будешь ты,
Я выкуплю тебя, когда мой сын умрет,
И буду жить с тобой, щетиночка моя.
Теперь пока не властен в деньгах я своих:
Я под опекою по молодости лет;
За мною сын следит… Так скуп, что силы нет;
Из одного зерна спечет пяток хлебов…
Он опасается, что я впаду в разврат;
Нельзя, — единственный отец я у него.
А вот он налицо… бежит, должно быть, к нам…
Возьми-ка факелы и встань скорей сюда…
Ставит флейтистку около статуи.
Забавно посмеюсь над ним я, как и он
До посвящения смеялся надо мной.[961]…до посвящения смеялся надо мной… — Свое «приобщение» к кутежам Филоклеон сравнивает с посвящением в мистерии.