Кузякин-отец вскипает.
— Дурак! — кричит он сыну. — Ты еще свинопасом захочешь быть!
— Я хочу быть авиатором, — заявляет Олег. — Я вырасту большим и буду летать на большом аэроплане.
Кузякин-отец шлепает Олега пониже спины и с довольной улыбкой говорит:
— Вот молодец, сыночек! Вот это хорошо! Ну, ступайте.
Дети уходят. Кузякин поднимает с пола „Известия“ и снова принимается за газетную жвачку. Проглотив московскую хронику, он шарит тяжелеющими глазами по объявлениям, потом переворачивает газету и во второй раз внимательно перечитывает фамилии пожертвовавших на воздушный флот.
— Странная вещь, — думает он, — почти месяц прошел, как я пожертвовал пять рублей и до сих пор нет моей фамилии. Странно.
Кузякин переворачивается на бок, принимает удобную для сна позу, но заснуть не удается. В передней раздается три резких звонка. Приходит гость — Николай Павлович Золотухин.
Он стремительно вбегает в комнату, трясет встающему с дивана Кузякину руку и засыпает его ворохом слов.
— Здоров? Валяешься? Обломов! Я забежал на одну секунду. Иду на торжественное заседание. Сорок лет деятельности нашего председателя. А где Марья Семеновна? Как детишки?