История морских разбойников Средиземного моря и Океана

by Архенгольц Иоганн-Вильгельм

Вскоре изуродованные тела рыцарей, брошенные в море, были прибиты к подошве стен замка. При этом зрелище все были объяты ужасом, но Жан де-ла-Валетт, сошедши сам на берег, наблюдал за тем, чтобы останки этих героев были приняты с почтением и похоронены со всеми воинскими почестями, после чего, обратясь к толпе, дал ей понять, что такова будет участь всех, которые дадут взять себя в плен турками. 29 июня подкрепление, состоявшее из 600 человек, в числе которых находилось 47 рыцарей, счастливо вышло на остров Мальту и 5 июля, в темную ночь, проникло в крепость. Это подкрепление, так долго ожидаемое и беспрестанно требуемое гроссмейстером, придало еще более веса словам его. Между тем турки деятельно подступали к городу и скоро пушки их загремели со всех сторон против стен. Одна батарея, поставленная на высотах Св. Маргариты и Бормолы, громила южную стену, другая, на полуострове Спасителя -- северную, третья, на востоке, разрушала один из боков форта Св. Михаила, а четвертая с форта Сент-Эльма поражала кронверки Св. Михаила. Со своей стороны, Жан де-ла-Валетт не щадил ничего для приведения в оборонительное положение всех угрожаемых пунктов. 8 июля Гассан-Паша король алжирский, явился перед Мальтою с 28 кораблями. С ним было 2500 солдат, которые сами величали себя непобедимыми Алжира воинственного: это был цвет храбрецов между пиратами. При виде форта Сент-Эльма они не побоялись сказать, что если бы участвовали в осаде его, то кончили бы ее гораздо скорее.

Уже со всех сторон открывались бреши, и некоторые были так широки, что через них мог проезжать всадник. Казалось, что единственное затруднение осаждающих состояло в выборе. В самом деле, они колебались, где произвести главный приступ, когда голос Гассана-Паши решил все сомнения. В совете, в котором главные предводители рассуждали о средствах к нападению, алжирский король посоветовал напасть прежде всего на полуостров Св. Михаила с двух крайних выступов вдруг, чтобы произвести в умах защитников его недоумение и разделить силы их. Раз овладев полуостровом Св. Михаила, они становились обладателями порта и шли от успеха к успеху. Мнение Гассана превозмогло. Мустафа-Паша объявил, что предоставляет алжирскому королю всю честь и все хлопоты штурма и что он может выбрать во всей армии самых воинственных людей, чтобы соединить со своими солдатами. Все в лагере приготовлялось для этой двойной и страшной атаки. Так как оконечность полуострова Св. Михаила доступна только с моря, то собрали множество судов разной величины вдоль прибрежья Сент-Эльма, и артиллерия, поставленная здесь, беспрестанно обстреливала угловое укрепление кронверка и бон (цепь, защищающая вход в гавань, порта, но успех был незначителен, потому что ядра били сверху вниз. Угадав намерения неприятеля, Жан де-ла-Валетт принял самые благоразумные и сильные меры. Тридцать тысяч гранат, смоляные круги, столь гибельные при штурмах, камни, мечи, пики были расположены на всех валах в пунктах атаки. Храбрые защитники Сент-Эльма, уцелевшие после осады, были возвращены теперь в опасности, которые научились презирать. Рыцари и солдаты спали в полном вооружении на стенах, готовые каждую минуту к битве.

15 июля по сигналу, поданному пушечным выстрелом, неприятельский флот обогнул оконечность полуострова, за которой скрывался, и пошел к угловому укреплению Св. Михаила, восемьдесят барок и лодок и несколько галер, защищаемых мешками с хлопчатою бумагой и шерстью и украшенных множеством штандартов и флагов, везли войска, назначенные для штурма. Алуч-Али-Канделисса, греческий ренегат, наместник Гассана-Паши, плывя на легком и быстром судне, управлял атакой. На первом корабле находилась толпа мусульманских духовных, просивших чести идти первыми в битву. Наряд их был странен: большие зеленые шляпы закрывали им головы, в руках держали они книги, из которых читали магические заклинания против осажденных. Презирая огонь из замка Св. Ангела и Бормолы, неприятель подошел к бону и вышел на землю при троекратном призвании имени Аллаха. Но тщетно силился он разорвать цепь, запиравшую гавань, или истребить палисады, построенные на оконечности углового укрепления: крепость постройки делала все усилия их тщетными. Тогда начались для турков самые страшные потери: ничто не закрывало их от огня замка, и несколько выстрелов картечью потопили множество судов и внесли смерть в сжатые толпы неверных. Однако, несмотря ни на опасность, ни на смерть, поражавшую их со всех сторон, оттоманы все подвигались вперед и с такой силой бросились на угловое укрепление, что с минуту казалось, будто они непременно овладеют им. Французский рыцарь, защищавший его, Совгер, был убит, смерть его придала осаждающим новую бодрость, и они были готовы овладеть парапетом, когда залп артиллерии, направленный рыцарем де-Боралем, поразил половину наступавших и посеял ужас между остальными. Тогда, оставив этот слишком упорно защищаемый пункт, они обратились на пост сицилийцев. Первый натиск был и здесь так силен, что они едва не овладели фортом, но подкрепление, присланное гроссмейстером, вырвало победу из рук их. После этой двойной неудачи турки упали духом, тщетно Алуч-Али старался возвратить их на приступ, объявляя, что алжирский король вошел через брешь Бормолы и что на ней развевается его знамя. Слова эти, на несколько минут поддерживавшие стойкость, теперь были бесполезны, они думали только о том, как бы убежать с гибельного поля битвы, но тут-то началась страшная резня. По приказанию алжирского паши, Алуч-Али отослал суда, чтобы воины его, лишенные средств к отступлению, сражались с мужеством отчаяния. Немногие барки, оставшиеся на берегу, быстро наполнились, иные остались на мели, а другие опрокидывались и тонули под тяжестью беглецов. Обезумевшие турки то бежали, то возвращались к форту, оставаясь под выстрелами пушек, поражавших их целыми рядами. Один французский рыцарь, заметив этот беспорядок, взял с собой горсть храбрых, вышел из форта и со шпагой в руке бросился в середину беглецов. Ему едва сопротивляются: турки, завидев его, бегут, бросаются в море, в котором находят верную гибель. Другие падают на колени и просят пощады, только очень немногие падают сражаясь. Христиане убивают всех без милосердия, восклицая при каждой новой жертве: "Плата за Сент-Эльм!" Ужасно было зрелище этого моря, окрашенного кровью, покрытого оружием, знаменами, чалмами, людьми, борющимися со смертью и умирающими, цепляющимися за опрокинутые барки! Мустафа-Паша послал шлюпки на помощь несчастным: они спасли только немногих, которые еще плавали или поддерживались на воде своими широкими одеждами.

Несмотря на множество жертв, христиане взяли в плен только двух человек, отличавшихся богатством своего наряда. Можно было полагать, что они занимали значительные места в войске. Они были приведены к гроссмейстеру, допрошены и отданы народу, который разорвал их на куски.

Между тем как эти сцены убийства наполняли море кровью, не менее отчаянная битва происходила в бреши Бормолы и напоминала собой штурмы, которые выдержал форт Сент-Эльм. Здесь рыцари должны были стоять против Гассана-Паши и храбрецов Алжира воинственного. Сын Хеир-Эддина сам управляет действиями отчаянных пиратов, он ободряет их голосом и примером, и сообщает им такой жар, что с первого же натиска знамена появляются на вершине парапета. За глухим гулом артиллерии и треском ружейных выстрелов вдруг последовал стук сабель, смешанный с криками и проклятиями. С обеих сторон ярость одинакова, враги встречаются, произносят слово, два, схватываются и борются с мечом и кинжалом в руке. Нельзя определить, на чьей стороне был бы успех, потому что неверные беспрестанно выставляли свежее войско, если бы усталые и ослабевшие христиане не получили хорошо рассчитанной помощи. Одна или две пушки, оставленные в резерве для этой решительной минуты, вдруг были выдвинуты и распространили смерть в бреши. Алжирские храбрецы падают, пораженные тысячами ударов, и даже самые мужественные принуждены отступить. Они бегут, но только для того, чтобы лететь на новое побоище: в другом месте также пробита брешь -- они бросаются туда и встречают де-Ру, французского рыцаря, мужество и опытность которого были необыкновенны. Отбитые с уроном, они ищут другого пункта, на который могли бы устремить свою ярость -- алжирский паша указывает им пост, защищаемый рыцарем Симоном де-Мело, и они бросаются на него подобно потоку. Борьба возобновляется здесь сильнее, чем где-нибудь, неверные удваивают дерзость против хладнокровного мужества христиан. Главные средства обороны здесь гранаты, камни и особенно горящие круги. Действие последних было страшное, и большая часть непобедимых алжирских пиратов сделалась добычею огня, и, покрытые ужасными ожогами, могли считать за счастье, если им удавалось дотащиться до моря. Гассан-Паша видел гибель лучших воинов своих, он довольно испытал храбрость и стойкость осажденных и потому, отказавшись от дальнейшего приступа, уступил место Мустафе-Паше, который в продолжение шести часов штурмовал те же самые посты с храбрейшими янычарами своими. Но все тщетно! Героический отпор христиан истощил мужество и горячность оттоманов. В Мальте все взялись за оружие, даже дети появлялись на бреши и, не имея еще силы владеть копьем или мечом, поражали нападающих тучами камней. 2500 турков погибли в этот день. Осажденные потеряли 40 рыцарей и 200 солдат, и ни один из сражавшихся не остался без ран.

Несмотря на продолжительность и трудности осады, несмотря на огромные потери, турки не отказывались еще от своих намерений. Между Мустафой-Пашой и Пиали-Пашой часто возникали несогласия, но эти раздоры всегда уступали живейшему соревнованию, и после нескольких дней отдыха или распрей, принимались с новой деятельностью за осаду. Если бы мы хотели писать полную историю этой знаменитой осады, то должны были бы исчислить обширные осадные работы турков, их бесчисленные траншеи, подземные галереи, через которые проходили в ров, мины, подведенные под стены, мосты, переброшенные с контр-эскарпов на эскарпы, хитрости, ложные известия, которыми старались лишить мужества осажденных, нечаянные нападения и отчаянные атаки, и тысячи отдельных примеров мужества и жестокости, обозначающих все войны, особенно же войны тогдашнего времени. Но мы ограничимся только главнейшими действиями.

Паши разделили между собой осадные операции. Мустафа осаждал остров Ла-Сангаль, а Пиали -- город. И тот и другой пробили уже значительные бреши, но до сих пор все приступы оставались безуспешными. Наконец сговорились попытать одновременный штурм в условленный день и час, чтобы разделить силы осажденных и достигнуть легчайшей победы. Солдатам обещали самые блестящие награды в случае победы и угрожали в противном случае гневом султана и ужасными казнями. В то же время попытались испугать христиан, показывая вид, будто новоприбывший флот привез подкрепления. Кончив все приготовления, приступили к общему штурму. Атака Мустафы, гораздо слабейшая, чем можно было ожидать, была скоро отбита, и с этой стороны городу было уже нечего опасаться, зато Пиали-Паша, горя желанием овладеть городом и присвоить себе таким образом всю честь предприятия, действовал с большою силою и смелостью. Четыре тысячи турков, окружавших императорское знамя, втихомолку собрались в траншеях, и в ту минуту, когда паша сообразил, что осажденные бросились отстаивать остров Ла-Сангаль, он подал знак идти вперед. Минуту спустя оттоманское знамя явилось на верху парапета и, раздуваемое ветром, распустило свои широкие складки. Вторжение турков было так быстро, что они с первого удара взошли на вершину бреши. Но здесь встретил их рыцарь Мальдонна с горстью храбрых, о которых разбилась вся их стремительность. Будучи слишком малочисленны, христиане все-таки должны были бы наконец пасть, и тогда город был бы взят. В городе объял всех ужас. Женщины, смотревшие со своих террас на ярость сражающихся, думали, что вал в руках неприятеля, и своими криками удваивали беспорядок и испуг. В эту критическую минуту на место побоища явился гроссмейстер, окруженный ста пятьюдесятью рыцарями, готовыми закрыть его своими телами. Узнав об опасности, Жан де-ла-Валетт спросил свое оружие, надел маску, опоясал мечь, взял в руку копье и со всею возможною скоростью пошел к бастионам, которые считал взятыми. Никакое смущение, никакое внутреннее движение не выражались в чертах его; взор его был ясен и горд, как прекрасные дни его молодости. "Дети, -- говорил он следовавшим за ним, -- дети, настал час сразиться и умереть за Бога и святую веру. Не имейте ни страха, ни сомнений. Каков бы ни был конец, день этот наш!" Не видя на конце улицы неприятеля, он сообразил, что опасность не так велика, как полагал, и что христиане, уступив бастион, держались еще во внутренних укреплениях. Тогда он надел латы и продолжал идти вперед, решившись победить или умереть. Сопровождавшие его рыцари первые бросились к бреши и тем выручили защитников ее. Гроссмейстер следовал близко за ними, он пришел на куртину, взошел на парапет, вмешался в толпу сражающихся и дрался как простой воин. Его просили уйти, командор де-Мендоза бросился к ногам его посреди схватки и представлял ему, что от его жизни зависит спасение всех, а смерть его погубит Мальту невозвратно. Но все было тщетно. Жан де-ла-Валетт не покинул бреши, пока турки не были отбиты и едва унесли с собой императорский штандарт, влача его в крови и пыли. Убедившись при этом случае в великости опасности и пользе своего присутствия на месте битвы, он оставил дворец и поместился близ того места, которое только что выручил. Неприятельская артиллерия громила дом, в котором он поселился, но он отвечал на все новые представления, что на 72 году не может кончить жизни с большею честью и достойнее пройденного поприща, как умирая за Бога и веру с братьями и лучшими друзьями своими.

Новые атаки вскоре подали повод к новым подвигам. Часто казалось, что турки овладеют брешью, не раз они считали себя обладателями города, но в самые опаснейшие минуты христиане оставались непоколебимы, и победа всегда увенчивала их мужество. Число их уменьшалось с каждым приступом, самые жестокие и незаменимые жертвы приносились ежедневно спасению города, и сам гроссмейстер был ранен. Число сражавшихся уменьшилось до того, что больные и раненые должны были возвратиться на стены. Артиллерия турецкая не умолкала, и стены в иных местах были до того разрушены, что грудь и оружие рыцарей служили там единственной опорой. Народ мальтийский, женщины, дети, воодушевленные примером гроссмейстера, поражали врагов тучами камней, метали в них капканы, которые ранили голову, запутывались в одежде, или падали на ноги и искалечивали их. Бились на кучах мертвых и умирающих, потому что с той и другой стороны не имели ни времени, ни средств убирать их. Жан де-ла-Валетт появляется на самых опасных местах, и, казалось, само провидение охраняло его среди стольких опасностей.

В исходе августа христиане, видя некоторые признаки перемены погоды, начали надеяться, что неприятель будет принужден снять осаду, когда вдруг им стала угрожать близкая гибель. Кастильский пост, часто штурмованный и всегда удачно отстоянный, впал в руки неверных. Впрочем, они овладели им не приступом, а вернейшим средством -- сапою, защищаемой рядом бочек, наполненных землей. Неприятель легко удержался наверху бреши, и рыцари были принуждены отступить во внутренний редут. Оттоманы обладали теперь такой важной позицией, что овладели бы неминуемо городом, если бы она долго осталась в руках их. Собрали военный совет, но никто не находил средства спасения. Почти все рыцари были того мнения, что должно покинуть город и отступить в замок Св. Ангела с оружием, припасами военными и съестными. Один гроссмейстер не разделял этого мнения. Он доказал, что это предприятие представляет самые гибельные последствия, и туркам легко будет овладеть замком, пользуясь беспорядком, неизбежным при отступлении. Он доказал, что как скоро уступят город, остров Ла-Сангаль падет также, потому что он не может устоять один. Затем просили гроссмейстера, чтобы, по крайней мере, он заперся в замке с казною и архивом ордена, но он отвечал, что не расстанется до самого конца со своими братьями по оружию и, не теряя более времени в пустых рассуждениях, занялся средствами к изгнанию неприятеля из кастильского поста.

Непоколебимое мужество, удивительная плодовитость ума и знание военного дела скоро открыли ему решение задачи. Прогнав неприятеля, он с неимоверной быстротой соорудил новый вал на развалинах старого и таким образом закрыл брешь, которую турки считали вратами к победе.