- Ваше превосходительство, -- продолжал незнакомец, не моргнув даже глазом при этой улике, -- вы правы, и я тоже. Кажется, я докладывал уже, что имею рассказывать удивительные вещи, но надо стараться слушать меня с наибольшим терпением, иначе я буду принужден замолчать.
- Хорошо, продолжай, -- сказал губернатор, закручивая свои усы.
- Так как наступала ночь, я оглядывался во все стороны, чтобы найти ночлег. Но везде -- безлюдье и пустыня, не видно было ни малейшего следа обитаемого места. Нечего было делать: оставалось расположиться на земле под открытым небом. Но кто долго служил на ратном поле, тот очень легко может провести лишнюю дурную ночь во время мира.
Губернатор кивнул в знак согласия головой, бродяга тронул слабую сторону воина, незаметная улыбка мелькнула на губах его и он продолжал:
- Чтобы не утомить вашего превосходительства, скажу, что я продолжал идти еще с час, пока пришел к мосту, перекинутому через широкий провал, на дне которого сочился источник. На одном конце находилась мавританская башня, вся изъеденная временем, но нижняя часть ее еще уцелела. "Ладно, -- подумал я, -- вот славное убежище". Я спустился к источнику, чтобы напиться; потом открыл свою котомку, в которой нашел три луковицы и несколько ломтиков черствого хлеба, которые доставили мне превосходный ужин. Утоляя свой голод, я услышал над собой легкий шум, выходивший, по-видимому, из внутренности старой башни. Я стал прислушиваться и очень явственно расслышал топот лошади. В ту же минуту из маленькой дверцы в основании башни вышел человек, ведя прекрасную лошадь. Так как было очень темно, я не мог рассмотреть лица его, но мне тотчас пришло на ум, что существо моего рода, бродящее в эту пору в таком уединенном месте, должно возбуждать подозрение. Правда, это мог быть такой же честный путешественник, как я, но ничто не мешало ему также быть разбойником. Впрочем, мне нечего было терять, и я остался на своем месте оканчивать свой ужин, который возбудил бы зависть разве только у очень проголодавшейся собаки.
Человек, о котором говорю, свел лошадь к ручейку недалеко от меня, и тогда я мог рассмотреть его лучше. С удивлением, смешанным со страхом, увидел я, что он в древнем мавританском костюме, покрыт кирасой и стальной каской, лошадь погрузила морду в воду и пила... и пила ужасно долго.
- Приятель, -- сказал я мавру, -- у твоей лошади славная жажда: это знак хорошего здоровья.
- Она имеет право пить, -- отвечал мавр, -- потому что ровно год не слышала даже запаха воды.
- Клянусь Св. Яковом! -- воскликнул я, -- это превосходит воздержанность африканских верблюдов. Впрочем, ты похож на такого же воина, как я, и я довольно расположен, по одинаковости ремесла, побрататься на минуту с неверным. Солдаты всех стран мало заботятся о вере своих товарищей, когда им выдастся свободная минута, чтобы пить в честь будущей славы.
Итак, я пригласил мавра вкусить моего лука и хлеба. Но он уверял, что некогда останавливаться для еды или питья, и что ему предстоит совершить далекий путь до восхода солнечного.