- Как! ты колеблешься? -- спросил Эль-Загер. -- Да покроет позор тебя, отрекающегося от блеска имени предков!
Антонио не отвечал.
- Чего же ты надеешься? -- продолжал старик. -- Убийца подданного Фердинанда, не думаешь ли ты получить прощение? Разве ты не должен страшиться родственников и друзей твоей жертвы? Что станется с тобой? Позади ждут тебя тюрьма, плаха... Впереди изгнание, и под рукой, если ты только довольно смел -- царство!
Антонио медленно поднял голову, он протянул Эль-Загеру руку и сказал торжественным голосом: "Итак, да свершится святая воля Аллаха! Да простит он мне рабство мое под чуждой властью! Наследник эмиров, я хочу сравниться с моими праотцами! Принимаю царство, которое ты мне предлагаешь, и судьбы, меня ожидающей".
- Да помогут тебе небо и пророк, благородный молодой человек! -- воскликнул старец. -- Кровь Бен-Гумейев заговорила в тебе, славе остается исполнить обещания, которые я сделал тебе.
- Чего же ты требуешь от меня?
- Чтобы ты сегодня же ночью отправился со мной в горы.
- Я готов.
- Так едем без промедления, без колебания, ибо минуты дороги. Твои подданные ждут тебя, мы проездим всю ночь, а завтра на рассвете преклонюсь я перед новым эмиром, которому назначено снова водрузить знамя ислама на башнях порабощенных городов.
Несколько часов после этого разговора сокровища Эль-Загера были навьючены на мулов, служители кончили все приготовления и небольшой караван отправился в горы по извилистым тропинкам. Антонио совершенно отдался на произвол дяди. Странные размышления тревожили ум его. Этот титул эмира, которым величал его Эль-Загер, в его глазах казался не чем иным, как равнозначащим прозванию разбойничьего атамана. Отъезд этот скорее имел вид экспедиции на большую дорогу, чем на поезд принца, отправляющегося занимать трон. Но поздно уже было отказаться от предприятия. Антонио предоставил судьбе позаботиться об окончании этого дела. Притом же пылкая душа его, легко доступная честолюбию, вскоре с любовью начала ласкать мысль сделаться самовластным повелителем над сборищем людей решительных и готовых всем пожертвовать для достижения предположенной цели. Он мысленно воображал себя уже владетелем Кордовы и Гранады: придворный Фердинанда готов был стать в уровень с могущественнейшими государями.