III.
Завтрак пришёл к концу, и все высыпали на палубу, не окончив спора. Здесь уже блистал во всей красе яркий, радостный день, с синим небом, с тонкой сетью хрупких облаков.
Пароход развил наибольшую скорость и от этого легонько вздрагивал. Вперегонку с ним мчались над водой быстрокрылые чайки, а в воде -- неуклюжие дельфины, время от времени выбрасываясь из тёмно-синей пучины.
Все расположились в тени рубки.
-- Я хотела бы чаек покормить, а хлеба нет... -- мило и беспомощно улыбнулась Аглая Петровна, легко и грациозно опираясь о борт парохода.
На фоне яркого дня она светилась радостным видением, которое, казалось, на минуту сошло на палубу и вот-вот упорхнёт в синеву небес.
Студент, коммивояжёр и капитан бросились в буфет за хлебом. За ними было поковылял и чиновник, но с полдороги вернулся.
-- Не угнаться за ними -- молодёжь, -- оправдывался он виновато улыбаясь и потирая ногу, на которую припадал.
К человеку в пенсне подсел купец.
-- Что я вам скажу, милый человек... Вижу я -- вы всякие науки знаете: разные там философии, альтруизмы (признаться, невдомёк мне -- что словцо это обозначает). Смотрю вот я на этого самого арапа и думаю: что ежели бы его в баню, да хорошенько мылом да мочалкой потереть. Чай, побелел бы?