Полную противоположность кавказцу составлял пожилой еврей, в длиннейшем пальто и шёлковой фуражке, с белой, пожелтевшей бородой.
Он тихо ходил по пароходу и с заговорщицким видом предлагал контрабандные папиросы.
В погоне за беспошлинной дешёвкой пассажиры охотно покупали папиросы и, довольные, уносили с собой в каюту большие коробки.
Впрочем, впоследствии папиросы оказывались дрянными, а выгодность покупки представлялась довольно сомнительной.
Палуба начала пустеть.
Опьянённые солнцем и морским воздухом люди почувствовали томность во всех членах. Хотелось лечь, взять книжку и уснуть.
Позёвывая, разминая члены, потянулись пассажиры к своим каютам. Только англичанин спокойно сидел в плетёном кресле и деловито смотрел в бинокль, сверяя Бедекер с натурой.
Где-то внизу тоненькими голосками тренькала балалайка, наигрывая никогда не стареющую "Барыню".
Вновь прилетели чайки, но некому было их кормить. И кружились белые чайки над пароходом, словно крупные хлопья зимней метели.
Мимо бежали зелёные берега, ярко освещённые солнцем. Зелень была так свежа, что, казалось, какой-то невидимый живописец только что покрыл её свежей краской.