Въ нарывахъ ихъ головы были, а взоръ
Сталъ мутенъ, и сморщилась бледная кожа,
Какъ будто дней пять миновало съ техъ поръ,
Какъ все, все они умерли. Вотъ ежедневно
Одинъ изъ нихъ ползаетъ, силясь собрать
Лишь тысячу зеренъ, чтобъ медленно ими
Томительный голодъ чуть-чуть утолять,
Пока не умретъ. Вотъ еще: свою пищу
Мешаетъ онъ съ горький и вредной травой,
Чтобъ вкусомъ ея не плениться . . . А третий,