Василиса засмѣялась.
-- Я ничего не хочу... Я вотъ хочу домой идти, а то мнѣ будетъ поздно; по темнымъ улицамъ одной пробираться неудобно.
-- Я васъ провожу, сказалъ графъ Сухоруковъ.
Василиса поблагодарила и подошла къ столу, гдѣ дѣти, подъ предводительствомъ англичанки, пили шоколадъ и наѣдались пирожками. Они весело болтали и смѣялись. Наташа, не привыкшая къ дѣтскому обществу, всегда молчаливая и застѣнчивая, неожиданно развернулась подъ вліяніемъ среды. Личико ея оживилось, глаза блистали; сидя на подушкѣ, съ подвязанной подъ подбородкомъ салфеткой, она съ одушевленіемъ что-то разсказывала.
Алексѣй Степановичъ Скромновъ объявилъ, что она une délicieuse enfant и подсѣлъ было къ ней, пытаясь снискать ея вниманіе: но дѣвочка оказалась несдатчивой на подкупъ конфектъ и пріятныхъ рѣчей; она смотрѣла на улыбающагося Алексѣя Степановича испуганно своими ясными глазами и рѣшительно отказывалась вступать съ нимъ въ разговоръ. Сконфуженный такой неудачей, Алексѣй Степановичъ отошелъ.
-- Вся съ ноготокъ, а уже женскіе пріемы знаетъ, засмѣялся князь. О, les femmes, les femmes!...
-- Васъ женщины всегда очень баловали, сказала графиня Ольга, вы не имѣете права жаловаться на нихъ.
-- Не всѣ баловали. О, ежели бы всѣ...
Князь принялъ притворно грустный видъ. Василиса одѣла дочь и стала прощаться.
-- Недобрая вы, произнесъ князь вполголоса; раздосадовали человѣка и въ бѣгство обращаетесь.