-- Ma chère madame Zagorsky, раздался за ней голосъ, куда вы такъ торопитесь? Дайте съ вами поздороваться.
Та, которую называли Загорской, остановилась. Къ ней подошла старушка въ обношенномъ шерстяномъ капотѣ коричневаго цвѣта, съ капоромъ, вмѣсто шляпы, на головѣ и въ вязанныхъ перчаткахъ. Это была знаменитая когда-то красавица Елкина, блиставшая лѣтъ тридцать пять тому назадъ въ Петербургѣ, являвшаяся при дворѣ и -- какъ выражались въ тѣ времена -- плѣнявшая собою всѣ сердца. Молодость прошла, красота исчезла; остались мелкія заостренныя черты лица, покрытыя морщинами и быстрые каріе глаза, которые смотрѣли бойко, пытливо и недобро.
Онѣ поздоровались. Загорская какъ-то сдержанно, словно н е хотя, отвѣчала на привѣтъ, и тотчасъ-же примолвила:
-- Мнѣ пора домой; до свиданія.
-- Куда вы спѣшите? вѣдь дома васъ никто не ждетъ! Я пройду немного съ вами; мнѣ по дорогѣ.
Не дождавшись отвѣта, она поровнялась съ Загорской.
-- Скажите, пожалуйста, начала она, стараясь поспѣвать за своей спутницей, отчего вы живете такой нелюдимой?-- старыми знакомствами пренебрегаете, новыхъ не дѣлаете... Это не хорошо; въ ваши лѣта, и особенно въ вашемъ положеніи, нужно стараться поставить мнѣніе свѣта за себя...
Загорская вспыхнула; какой-то гнѣвный огонь сверкнулъ въ ея глазахъ и мгновенно потухъ.
-- Я въ свѣтѣ не живу, сказала она тихимъ голосомъ, мнѣ до него нѣтъ дѣла, и свѣтъ, я полагаю, обо мнѣ не заботится.
-- Напрасно вы такъ думаете, вы слишкомъ спѣсивы... Свѣтъ вправѣ требовать отъ васъ извѣстнаго къ себѣ вниманія. А propos, скажите, пожалуйста, кто этотъ молодой человѣкъ, что вамъ при выходѣ поклонился?