Дѣвушка кивнула головой и указала наверхъ.
-- Насъ здѣсь такъ и знаютъ, подъ именемъ: les Russes, объяснилъ Борисовъ. Человѣкъ шесть нашихъ ходятъ всякій день сюда обѣдать. Дешево. Весь обѣдъ и полъ-бутылки вина за девяносто сантимовъ: Балтазаровъ пиръ и по карману! Кромѣ того, кредитъ, въ которомъ нашъ братъ нерѣдко нуждается.
Они прошли черезъ длинную, невысокую комнату, съ деревяннымъ поломъ и бѣлеными стѣнами и вышли на галлерею, гдѣ стоялъ посерединѣ большой столъ, а по угламъ нѣсколько маленькихъ, съ готовыми приборами. Человѣкъ пять мущинъ и одна женщина сидѣли за большимъ столомъ. За однимъ изъ маленькихъ столовъ помѣщались нѣсколько мастеровыхъ въ блузахъ, другіе столы были не заняты, у одного изъ нихъ Борисовъ усадилъ Василису и отправился заказывать обѣдъ. Мимоходомъ онъ остановился у большого стола и обмѣнялся нѣсколькими словами съ сидящими. Никто, повидимому, не обращалъ вниманія на Василису, никто ни разу даже не повернулъ головы въ ея сторону. Она же сидѣла такъ, что ей всѣхъ было видно, и разговоръ ихъ доходилъ до нея.
Во главѣ стола сидѣлъ человѣкъ лѣтъ тридцати пяти, съ некрасивымъ, но пріятнымъ и умнымъ лицомъ, клинообразной бородкой и саркастическимъ выраженіемъ глазъ. Онъ мало говорилъ, а только посмѣивался добродушно-иронически, когда говорили другіе, и кое-гдѣ лѣниво вставлялъ свое слово. Возлѣ него сидѣла женщина, еще молодая, бѣлокурая, довольно полная, съ добрымъ и веселымъ выраженіемъ лица. Она безпрестанно обращалась къ мужу, называя его по фамиліи: Постновъ, и отшучивалась съ своимъ сосѣдомъ съ лѣвой стороны, убѣдительно ей о чемъ-то толковавшимъ. Это былъ рослый, голубоглазый молодецъ, съ румянымъ лицомъ, окладистой бородой и звонкимъ, заразительнымъ смѣхомъ. Онъ безъ умолку тараторилъ, разсказывалъ всякій вздоръ и читалъ отрывки стихотвореній; его курчавые, свѣтлые, какъ золото, волосы падали ему на глаза. Онъ былъ одѣтъ въ холщевый китель, но и подъ этой небрежной одеждой, его фигура выдавалась, красивая и молодцоватая. Его сосѣдомъ былъ юноша лѣтъ двадцати, худой, сутуловатый, съ цѣлой копной русыхъ волосъ на головѣ. Онъ улыбался и конфузился, когда съ нимъ говорили, и при всякомъ словѣ краснѣлъ. По другую сторону стола сидѣлъ господинъ съ еврейскимъ типомъ, съ черной бородой и блестящими глазами, тотъ самый, котораго Василиса видѣла въ библіотекѣ, и другой человѣкъ лѣтъ тридцати, ничѣмъ незамѣчательный по своей наружности и только поразившій Василису, когда онъ заговорилъ тихимъ и необыкновенно пріятнымъ голосомъ. Его выговоръ имѣлъ легкій польскій акцентъ. Слово было за нимъ.
-- Такъ какъ же? продолжалъ онъ начатый разговоръ. Рѣдича такъ и застали утромъ спящаго, сидя на окнѣ, съ книгой въ рукахъ?
Всѣ глаза обратились на конфузящагося юношу.
-- Такъ и застали, подхватилъ курчавый весельчакъ. Просыпаемся, видимъ -- окно открыто; онъ сидитъ на подоконникѣ, прислонясь головой къ косяку и спитъ; а на колѣняхъ развернутый томъ Гейне... Захотѣлось, вотъ видите ли, при лунномъ свѣтѣ, Лорелей почитать, и зачитался! Такъ всю ночь просидѣлъ, обращенный лицомъ къ лунѣ.
Бѣдный юноша, красный, какъ ракъ, не зналъ куда глядѣть.
-- Полно вамъ врать, Леонтьевъ, просилъ онъ.
Но Леонтьевъ былъ неумолимъ.