-- Хорошо, согласилась Василиса, улыбаясь серьезному виду, съ которымъ дѣвушка назначала ей это свиданіе.

Дома она нашла Борисова, ожидавшаго ее съ однимъ изъ своихъ товарищей. Это былъ Северинъ.

-- Привелъ вамъ человѣка, сказалъ Борисовъ, которому, можетъ быть, удастся убѣдить васъ. Онъ многое видѣлъ, многое знаетъ, самъ участвовалъ въ дѣлахъ... Мнѣ вы часто не вѣрите; здѣсь вы будете имѣть дѣло съ опытомъ.-- Мы вотъ все толкуемъ съ Василисой Николаевной, обратился онъ къ Северину, о средствахъ и путяхъ; она никакъ не рѣшается признать неизбѣжность насильственныхъ мѣръ... Постарайтесь доказать ей, что протестъ на легальной почвѣ -- абсурдъ.

-- Это неопровержимая истина, проговорилъ своимъ тихимъ голосомъ Северинъ. Зло лежитъ въ корнѣ; ясно, что только радикальными средствами можно истребить его.

-- Насильственными? спросила Василиса.

-- Да какъ же иначе? Эксплуатирующая буржуазія завладѣла капиталомъ, монополизируетъ въ своихъ рукахъ всѣ производительныя силы; нельзя допустить, чтобы она добровольно разсталась съ своими привиллегіями; слѣдовательно, нужно будетъ ихъ у нея отнять. Отымать -- значитъ бороться; а чтобы рѣшить, насколько эта борьба справедлива, поставимъ себѣ вопросъ: должны ли интересы большинства подчиняться интересамъ меньшинства, или же наоборотъ?

-- Понимаю, произнесла Василиса. Но такой переворотъ возбудитъ страсти, польются потоки крови,-- неужели съ этимъ не слѣдуетъ считаться?

-- Что же дѣлать? Чтобы спасти тысячи, нужно умѣть, въ данный моментъ, жертвовать сотнями. Ежели бы послушались Марата, когда онъ требовалъ двѣсти тысячъ головъ, наполеоновскія войны и послѣдующія революціи, стоившія Франціи несравненно болѣе двухсотъ тысячъ человѣческихъ жизней, не существовали бы.

-- А во время Коммуны, прибавилъ Борисовъ, еслибъ, вмѣсто ста шестидесяти отажей перестрѣляли нѣсколько сотенъ версальскихъ предателей, реакція не восторжествовала бы, и страшная бойня Сатори была бы предотвращена. Тьеръ, котораго вы считаете великимъ государственнымъ человѣкомъ, покрытъ кровью съ головы до пятокъ.

-- Да, проговорила Василиса. Но неужели нѣтъ другого исхода, какъ быть палачемъ или жертвою? Почему же нельзя убѣждать умы и этимъ подготовлять въ будущемъ мирный переворотъ? Вѣдь христіанство не имѣло другого орудія, какъ слово, а оно воцарилось же, торжествуя, въ мірѣ.